«Правовая характеристика договора хранения»

1.1. Правовое регулирование и форма договора хранения

 

    Глава 47 Гражданского кодекса РФ относится к числу тех посвященных отдельным типам глав Кодекса, которые обладают сложной структурой. Разбитая на три параграфа, эта глава начинается с “Общих положений о хранении”, которые составляют ее §1. Вслед за ним следует §2, целиком посвященный хранению на товарном складе. И, наконец, §3 содержит статьи, регулирующие еще семь видов хранения: хранение в ломбарде, хранение ценностей в банке и особо – в индивидуальном банковском сейфе, хранение в камере хранения транспортных организаций, хранение в гардеробах организаций, хранение в гостинице, а также хранение вещей, которые являются предметом спора (секвестр).

    Для устранения возможных коллизий ст. 905 Гражданского кодекса РФ предусмотрела приоритет статей об отдельных видах хранения по отношению к общим положениям о хранении.1 Этот же приоритет распространяется и на иные законы, но только те, которые изданы для регулирования одного из поименованных в гл. 47 “видов хранения”. Если же будет издан закон, применительно к какому-либо виду договоров, не поименованному в §2 и 3 гл. 47, то при возникновении коллизии между таким законом и статьями той же гл. 47, а также общими положениями о хранении необходимо будет руководствоваться п. 2 ст. 3 Гражданского кодекса РФ.2 Это означает, что приоритетом обладают статьи Гражданского кодекса РФ, включенные в состав общих положений о хранении.

    Законы, посвященные поименованным в гл. 47 Гражданского кодекса РФ договорам хранения (имеются в виду договоры, которые заключены с банком, товарным складом, в ломбардах и др.), в силу п. 2 ст. 3 Гражданского кодекса РФ не должны противоречить статьям Гражданского кодекса РФ, которые регулируют тот же, что и закон, вид договоров.1 Так например, если будет издан закон, посвященный хранению ценностей в банке, он должен будет соответствовать одноименным статьям Гражданского кодекса РФ (ст. 921 и 922).

    При принятии закона о складских документах приоритетом по отношению к нему будут пользоваться соответствующие статьи §2 гл. 47 Гражданского кодекса РФ. За этим последним, а равно §3 гл. 47 Гражданского кодекса РФ, признается приоритет по отношению ко всем без исключения статьям указанной главы. Этот приоритет распространяется и на отдельные статьи транспортных уставов и кодексов, которые содержат определенные нормы о хранении. Как предусмотрено ст. 906 Гражданского кодекса РФ, включенные в данную главу правила (не имеет значения идет ли речь об общих положениях о хранении либо о содержащихся в статьях, посвященных соответствующему виду хранения), подлежат применению к обязательствам хранения, возникающим в силу закона, если этот последний не установил иные, чем содержащиеся в гл. 47 Гражданского кодекса РФ, положения.

    Следует учитывать и то, что всякий раз, когда в гл. 47 Гражданского кодекса РФ идет речь о приоритете закона по отношению к статьям, помещенным в эту главу Кодекса, то под законом подразумеваются в равной мере как собственно закон, так и изданные в его развитие правовые нормативные акты, принятые на более низком уровне. Необходимо лишь, чтобы принятие не являющихся законами правовых нормативных актов было прямо им предусмотрено. Имеются в виду, например, Правила оказания услуг по перевозке пассажиров, а также грузов, багажа и грузобагажа для личных (бытовых) нужд на федеральном железнодорожном транспорте[1]. Изданное в соответствии со ст. 5 Транспортного устава железных дорог РФ, он так же, как и регулирующие хранение нормы самого Устава, пользуются приоритетом по отношению к общим положениям о хранении в камерах хранения транспортных организаций (см. ст. 923 Гражданского кодекса РФ).

     Договоры хранения применяются в различных экономических сферах, включая и ту, которая связана с обслуживанием потребностей граждан. В указанных случаях следует иметь в виду ст. 9 Федерального закона “О введении в действие части второй Гражданского кодекса Российской Федерации”[2]. Эта статья, в частности, предусматривает, что в случаях, когда одной из сторон в обязательстве является гражданин, который, в частности, использует, заказывает или имеет намерение заказать услуги для личных бытовых нужд, он пользуется правами стороны в обязательстве в соответствии с Гражданским кодексом РФ, а также правами, предоставленными потребителю Законом РФ “О защите прав потребителей”2 и изданными в соответствии с ним иными правовыми актами. Приведенная формулировка несколько не колеблет приоритета Гражданского кодекса РФ, который и в этом случае сохраняется.

    В гл. 47 Гражданского кодекса РФ содержится определенное число норм, посвященных как порядку заключения, так и форме рассматриваемого договора. В них конкретизируется сфера применения изданных на этот счет общих, относящихся ко всем договорам норм либо устанавливаются изъятия из этих норм.

    Договор хранения, как и любой другой, совершается по согласованной воле обеих сторон. В определенных случаях на хранение распространяется режим публичных договоров. В самом Гражданском кодексе РФ названы публичными только три вида договоров хранения: договор складского хранения, заключенный товарным складом общего пользования (п. 2 ст. 908 Гражданского кодекса РФ); договор хранения ломбардом вещей, принадлежащих гражданам (п. 1 ст. 919 Гражданского кодекса РФ) и договор хранения вещей в камерах хранения транспортных организаций общего пользования (п. 1 ст. 923 Гражданского кодекса РФ).1 Однако такими же публичными являются и некоторые другие договоры, соответствующие признакам, указанным в ст. 426 Гражданского кодекса РФ. Имеется в виду, что хранителем в них выступает коммерческая организация, которая по характеру своей деятельности должна оказывать соответствующие услуги, а принятие на хранение вещей укладывается в рамки удовлетворения личных бытовых потребностей граждан.

    Подчинение режиму публичных договоров означает прежде всего обязательность для хранителя – коммерческой организации заключать договор с любым, кто обратится. Отказ от заключения договора может последовать, как вытекает из ст. 426 Гражданского кодекса РФ, только при отсутствии возможности предоставить соответствующую услугу.2 Так, п. 37 Правил оказания услуг по перевозке пассажиров, а также грузов, багажа и грузобагажа для личных (бытовых) нужд на федеральном железнодорожном транспорте не допускает сдачу на хранение ручной клади, денег, облигаций, документов и других ценностей при отсутствии специализированной камеры хранения.

    Во всех других не подпадающих под этот признак случаях при уклонении хранителя от заключения договора потребитель вправе обратиться в суд с требованием о понуждении хранителя заключить договор (п. 4 ст. 445 Гражданского кодекса РФ).3 Кроме того, исключается возможность оказывать предпочтение одному лицу перед другим в отношении отдельных условий договора (ч. 2 п. 1 ст. 426 Гражданского кодекса РФ).4 Приведенная норма конкретизируется в специальных актах. Так, установлено, что железнодорожные камеры хранения независимо от наличия у граждан проездных документов (билетов) осуществляют хранение ручной клади в соответствии с законодательством РФ (п. 34 Правил оказания услуг по перевозке пассажиров...). Статья 426 Гражданского кодекса РФ допускает отступления от этой нормы, которые могут содержаться в законе или иных правовых актах. Примером может служить ст. 91 Транспортного устава железных дорог РФ, которая предусматривает, что “преимущественное право пользования железнодорожными камерами хранения предоставляется транзитным пассажирам”.

    Гражданского кодекса РФ содержит единственную специальную норму, относящуюся к определению круга существенных условий договора хранения. Речь идет о п. 2 ст. 886 Гражданского кодекса РФ, из которого следует, что в консенсуальном договоре хранения таким существенным является, в частности, условие о сроке исполнения обязательства принять (передать) вещь на хранение1. Что же касается срока исполнения другого обязательства – хранить вещь, то в этом случае по общему правилу отсутствие условия о сроке не влияет на признание договора заключенным. Восполнение недостающего условия о сроке исполнения происходит в данном случае по правилам п. 2 ст. 889 Гражданского кодекса РФ.2 Это означает, что если договором соответствующий срок не предусмотрен и не может быть определен исходя из условий договора, признается, что обязанность хранить вещь продолжается до ее востребования поклажедателем. Таким образом, предусмотренное п. 2 ст. 314 Гражданского кодекса РФ правило, в силу которого при отсутствии определенного или определимого срока обязательство “должно быть исполнено в разумный срок”, применительно к рассматриваемому договору не действует3.

    Как и для всех других договоров (п. 1 ст. 432 Гражданского кодекса РФ), существенным условием договора хранения служит его предмет. В данном случае имеется в виду условие, которым определено “чего и сколько” применительно к вещам, передаваемым на хранение. Цена не является существенным условием договора хранения. По понятным причинам она служит условием лишь возмездного договора, но ее отсутствие и в нем восполняемо в соответствии с п. 3 ст. 424: при отсутствии определенной или определимой цены в возмездном договоре применяется цена, которая при сравнимых обстоятельствах обычно взимается за аналогичные товары, работы или услуги1.

    Гражданского кодекса РФ (ст. 887) содержит по вопросу о форме договора хранения прежде всего отсылку к ст. 161 Гражданского кодекса РФ2. Эта последняя статья действует в той части, в какой она не противоречит специальным, содержащимся в самой ст. 887 Гражданского кодекса РФ, правилам. Кроме того, ст. 161 Гражданского кодекса РФ может дополняться определенными правилами. Так, с учетом того, что указанная статья для случаев заключения договора между гражданами содержит нижний предел обязательности письменной формы (сумма сделки должна превышать не менее чем в десять раз установленный законом минимальный размер оплаты труда), ст. 887 Гражданского кодекса РФ раскрывает применительно к данному случаю понятие “сумма сделки”.3 Оно выражается в стоимости передаваемой на хранение вещи. Размер причитающегося вознаграждения и даже сама обязанность его выплатить для определения обязательности письменной формы значения не имеют.

    Применительно к договору хранения действует общее правило, которое связывает с нарушением правила об обязательной письменной форме невозможность в случае спора ссылаться в подтверждение сделки, а также ее условий на свидетельские показания (ст. 162 Гражданского кодекса РФ), сохраняя за сторонами право в подобных  случаях приводить письменные и другие доказательства. Однако для одного случая – спора о тождестве вещи, принятой на хранение, и той, которая возвращена хранителем, – правило о допустимости, относящееся к свидетельским показаниям, не действует. Соответствующая норма (п. 3 ст. 887 Гражданского кодекса РФ) допускает использование в споре по указанному факту любые доказательства, в том числе и показания свидетелей.1 При этом, разумеется, указанная более либеральная норма предоставляет соответствующую возможность стороне, которая доказывает тождество вещей, как равно и ее контрагенту, который это тождество оспаривает.

    Составную часть особого правового режима, установленного для хранения при чрезвычайных обстоятельствах (в самом Гражданского кодекса РФ в виде примера обстоятельств, которые вызывают этот вид хранения, названы пожар, стихийные бедствия, внезапная болезнь, угроза нападения), представляет собой правило, в силу которого передача вещи на хранение в указанных случаях может быть доказываема свидетельскими показаниями. Соответствующая норма (ч. 3 п. 1 ст. 887 Гражданского кодекса РФ) относится к числу тех, которые подлежат распространительному толкованию: имеется в виду, что свидетельскими показаниями могут быть доказаны не только факты заключения такого договора, но и его условия.2

    К договору хранения применяется ст. 434 Гражданского кодекса РФ. Это значит, что заключение договора в письменной форме предполагает составление единого подписанного сторонами документа либо обмен подписанными каждой из сторон документами. Одновременно и для хранения имеет значение допускаемый ст. 434 Гражданского кодекса РФ акцепт в форме соответствующих конклюдентных действий стороны в ответ на оферту. В соответствии с п. 3 ст. 438 Гражданского кодекса РФ речь идет о совершении лицом, получившим оферту в срок, установленный для ее акцепта, действий по выполнению указанных в оферте условий договора.3 Такой способ заключения договора допускается, если иное не предусмотрено законом, иным правовым актом или не указано в оферте, при этом для договора хранения акцепт, о котором идет речь, выражается в передаче вещи, если в качестве оферента выступаем хранитель, или в принятии вещи – в случае, если оферентом является хранитель.

    Одна из особенностей договора хранения состоит в том, что его письменная форма считается соблюденной, если в ответ на конклюдентное действие поклажедателя, выраженное в передаче вещи, вторая сторона – хранитель удостоверит приемку вещи определенным образом.

    Таким подтверждением может служить прежде всего подписанный хранителем документ. Прямо названы в п. 2 ст. 887 Гражданского кодекса РФ сохранная расписка, квитанция, свидетельство или иной документ, подписанный хранителем1. Однако этот перечень не ограничен. Соответственно в одном из рассмотренных Высшим Арбитражным Судом РФ дел факт передачи на хранение на платную стоянку работником Госавтоинспекции автомашины, задержанной после дорожно-транспортного происшествия, был оформлен записью в журнале. В этом деле, возникшем в связи с угоном автомашины с платной стоянки, суд признал достаточным доказательством принятия автомашины на хранение наряду с указанной записью представленный стороной пропуск на автостоянку.

    В законе, а равно в других правовых актах может быть предусмотрен круг документов, необходимых для подтверждения имевшего место принятия вещи на хранение. Так, можно указать на ст. 53 ФЗ “Об исполнительном производстве”, в силу которой передача арестованного имущества на хранение самому должнику либо другим лицам, избранным должником или судебным приставом – исполнителем, производится под роспись а акте ареста имущества.

    Наряду с подписанным хранителем документом, который признается по самой своей природе достаточным подтверждением факта заключения договора хранения, та же ст. 887 называет в качестве его аналога номерной жетон (номер) или иной знак, который удостоверяет принятие вещи на хранение.2 Однако применительно к указанным формам подтверждения установлено, что они приобретают доказательственную силу только при условии, если такая форма подтверждения приема вещей на хранение предусмотрена законом, иным правовым актом либо обычаем для данного вида хранения. Последнее означает, что применительно, например, к номерному жетону могут быть установлены в каждой организации для своего гардероба его специальная форма, определенный символ или иной индивидуализирующий признак. При этом не имеет значения, включены ли соответствующие признаки в акт, исходящий от организации, или они подтверждаются длительностью применения соответствующего порядка.

    Держатель номерного жетона или иного знака предполагается лицом, сдавший вещь на хранение или действующим от его имени. Такие иски служат одним из возможных способов доказательства наличия договора. Поэтому при утрате номера или жетона гражданин не лишается права доказывать существование договора, в том числе и путем ссылки на свидетельские показания.

 

1.2. Предмет договора хранения

 

    Из всех объектов гражданского права договор хранения может быть заключен только в отношении вещей, т. е. предметов материального мира. При этом обороноспособность конкретного вида вещей не имеет значения, поскольку нет таких вещей, которые не могли бы по этому признаку стать предметом рассматриваемого договора. В этом последнем проявляется специфика соответствующей услуги – хранения, которая в конечном счете направлена на то, чтобы предупредить возможность утраты, пропажи или повреждения вещи, т.е. всего того, что может иметь значение в такой же мере и для изъятых из оборота вещей, например, древних рукописей.

    Вместе с тем, как вытекает из п. 2 ст. 1 Гражданского кодекса РФ, на уровне федерального закона может быть ограничено в той мере, в какой это необходимо для защиты указанных в этом пункте благ, наряду с другими право приема определенных вещей на хранение.1 Это имеет место в случаях, предусмотренных законом, в целях защиты основ конституционного строя, нравственности, здоровья, прав и законных интересов других лиц, обеспечения обороны страны и безопасности государства.

    В качестве примера можно сослаться на ФЗ “О наркотических средствах и психотропных веществах”2 (ст. 20). Указанный Закон отнес соответствующие предметы к числу тех, хранение которых осуществляется юридическими лицами в порядке, установленном Правительством РФ. Соответствующий режим оказывается столь строгим, что та же ст. 20 Закона запрещает их хранение в любых количествах в целях, не предусмотренных Законом.

    Среди различных вещей, которые могут стать предметом хранения, можно выделить и такие, как документы и ценные бумаги. Так, одной из осуществляемых банками операций является “хранение платежных документов и ценных бумаг”3. Хранение документов входит в состав оказываемых нотариусами услуг в соответствии со ст. 97 и 98 Основ законодательства о нотариате4. В виде общего  правила такое хранение осуществляется нотариусами с описью передаваемых документов. Однако возможно принятие документов на хранение и без описи с выдачей лицу, сдавшему вещь на хранение, свидетельства, которое им возвращается при получении документов обратно. В последнем случае документы должны быть надлежащим образом упакованы. Речь идет о сдаче вещей “за узлом”. Имеется в виду, что пакет документов скрепляется печатью нотариуса, а также подписями его и лица, сдавшего документы. В данном случае ответственность наступает только за сохранность упаковки.

    Хранению ценных бумаг посвящены, в частности, указы Президента РФ от 3 июля 1995 г. “О мерах по формированию общероссийской телекоммуникационной системы и обеспечению прав собственников при хранении ценных бумаг и расчетах на фондовом рынке РФ”1 и от 16 сентября 1997 г. №2 1034 “Об обеспечении прав инвесторов и акционеров на ценные бумаги в РФ”2, а также постановление Правительства РФ от 10 июля 1998 г. “О мерах по созданию национальной депозитарной системы”3 и утвержденное постановлением Правительства РФ 16 марта 1999 г. Положение о предоставлении Центральным депозитарием – Центральным фондом хранения и обработки информации фондового рынка документов, подтверждающих права на ценные бумаги, которые находятся на хранении, либо права, на которые учитываются в национальной депозитарной системе4.

    В соответствии с указанными актами создана национальная депозитарная система, в состав которой входят центральные депозитарии, а также имеющие специальные лицензии на осуществление депозитарной деятельности профессиональные участники рынка ценных бумаг. На эту систему возложена функция хранения ценных бумаг и учета прав на них. Центральный депозитарий осуществляет выдачу документов, которые подтверждают право на ценные бумаги, хранящиеся в этой системе, призванной сыграть важную роль в организации оборота корпоративных ценных бумаг.

    Предметами передачи на хранение могут служить вещи индивидуально определенные, а в ряде случаев – и обладающие родовыми признаками.

    Деньги могут передаваться на сбережение прежде всего в режиме индивидуально-определенных вещей. Имеются в виду обладающие индивидуальными признаками монеты или банкноты (например, те из них, которые имеют историческую ценность, либо банкноты со следами пальцев преступника). Складывающиеся при этом отношения представляют собой обычный договор хранения. для сохранения денег в других случаях используется главным образом договор займа. Однако при этом договоре тот, кто передает деньги и ожидает их возврата, несет определенный риск, связанный, в частности, с финансовыми возможностями лица, получившего деньги, на момент, когда наступит обязанность их возврата. Для того, чтобы избежать таких последствий, можно осуществить хранение денег в виде передачи “за излом”. Имеется в виду предоставление для хранения денег, а равно различного рода иных ценностей, индивидуального банковского сейфа, ячейки сейфа или изолированного помещения в банке либо индивидуального сейфа гостиницей (ст. 922 и 925 Гражданского кодекса РФ).1 В указанных случаях поклажедатель принимает на себя негативные последствия, связанные с выпадением принадлежащих ему денег из оборота (он теряет возможность получить проценты на переданные взаймы деньги, использовать их в качестве инвестиций и т.п.), но взамен гарантирует себя от риска, связанного с банкротством контрагента: банка или иной кредитной организации.

    Действующий Гражданский кодекс как и Гражданского кодекса РСФСР 1964 г., не содержит прямого указания относительно возможности передачи на хранение не только движимых, но и недвижимых вещей. Единственное упоминание на этот счет можно найти в п. 3 ст. 926 Гражданского кодекса РФ, который для одного вида хранения – секвестра допускает использование в качестве его предмета в равной мере также и недвижимых вещей.2 Наличие такой нормы, явно носящей исключительный характер, служит обычно основанием для утверждения о том, что во всех случаях, кроме секвестра, принятие на хранение недвижимости недопустимо. При этом мотивы, по которым недвижимость исключается из числа предметов хранения, приводились и приводятся разные.

    В дореволюционном законодательстве России отсутствовало указание на то, что предметом договора хранения может быть только движимость. Но это обстоятельство не препятствовало тому, чтобы в литературе единодушно исключалась возможность передавать на хранение недвижимость. Необходимость такого ограничения Д.И. Мейер объяснял тем, что “поклажа по самой цели своей может касаться только имущества движимого, ибо только это имущество нуждается в таком охранении, что нужно дать ему помещение..., при поклаже имущество находится в руках принимателя и нет между ним и отдавателем имущества никаких личных отношений...”1.

    Сходную точку зрения высказывал и Г.Ф. Шершеневич. Возражая тем, кто полагает, будто исключение недвижимости из предметов хранения (поклажи) объясняется отсутствием необходимости в этом, он подчеркивал, что “в отношении недвижимостей предоставление помещений является излишним и сохранение их ограничивается только личным наблюдением за ними, другими словами, хранение недвижимости создает только личный найм, а не поклажу”.2 Автор имел в виду под личным наймом один из его видов – договор охраны.

    В послереволюционной литературе, даже и до того, как Гражданского кодекса РСФСР 1964 г. впервые включил в свой корпус регулирование отношений по хранению, подчеркивалось все то же ограничение. Весьма четко это выразил З.И. Шкундин, обратив внимание на то, что “предмет договора хранения, кроме индивидуальных признаков, должен обладать такими физическими свойствами, которые делают возможным его сохранение в помещении хранителя или на территории, находящейся в его распоряжении. Поэтому не могут быть объектом хранения предметы, не отделимое от земли: здания, сооружения, сады и т.п. (так называемые недвижимости)”3. На это же обстоятельство обращал внимание и К.А. Граве. Наконец, уже после принятия Гражданского кодекса РСФСР 1964 г. О.С. Иоффе указывал с учетом норм соответствующей главы Кодекса на то, что “объекты хранения передаются во владение хранителя и переносятся в его хозяйственную сферу. Если физические свойства объекта исключают такой перенос, то н хранение становится невозможным. Не может быть, например, объектом договора хранения жилой дом”1.

    Единодушно поддерживается та же идея и теперь, после принятия нового Кодекса. В подтверждение можно сослаться на содержащиеся в работах последних лет утверждения: “На хранение передается, как правило, лишь движимое имущество, а сторожевая охрана осуществляется в отношении объектов недвижимости или физических лиц”2; “Хотя Гражданского кодекса РФ из предметов хранения не исключает недвижимое имущество, нужно полагать, что недвижимости не могут быть предметом хранения, так как они не передаются во владение хранителю. Исключение составляет секвестр”3.

    Таким образом, нетрудно проследить единую в конечном счете линию законодательства и литературы в решении соответствующего вопроса. Если к этому добавить явно прослеживаемую тенденцию в догме и доктринах других стран, придется все же выразить по крайне мере сомнение в правильности утверждения: “Высказывавшееся иногда мнение, будто бы предметом этого договора не могут быть строения, представляется основанным на недоразумении”4.

    В дореволюционной литературе усиленно дискутировался вопрос о возможности заключения договоров хранения “одушевленных предметов”. Речь шла главным образом о скоте и пчелах. При этом в ряде вынесенных решений Сенат признавал, что такие договоры не могут рассматриваться как хранение (применительно, в частности, к скоту – дело № 1577 за 1873 г., к пчелам – дела № 602 за 1873 г. и № 75 за 1898 г.)5. Указанная линия в сенатской практике получила “в большинстве своем негативный отклик в литературе. Так, поддерживая в этом вопросе позицию К.П. Эмирлова и Г.Ф. Шершеневича, К.Н. Анненков писал: “За возможные предметы у нас этого договора (хранения. – М.Б.) следует признавать всякие движимые вещи... и в числе их одинаково как вещи неодушевленные, так и одушевленные, как, напр., скот, птица, пчелы и другие, и последние, несмотря на то, что для их сохранения необходимо не только их собственно сбережение, но и уход за ними и их содержание и прокормление, но потому, что необходимые для этого издержки должен предоставить их поклажедатель, подобно тому, как на эти вещи, так и на возможные предметы поклажи указывается и в некоторых законодательствах иностранных”1.

    Следует отметить, что и в послереволюционной судебной практике, а затем и в литературе поднимался аналогичный вопрос. Так, еще в период действия Гражданского кодекса РСФСР 1964 г. в одном из дел суд признал, что договор о передаче коровы на зимнее содержание является подрядом, а не хранением. Это решение было прокомментировано Л. Антоновой, которая согласилась с ним2.

    Уже после принятия нового Гражданского кодекса РФ аналогичную позицию заняла М.Г. Масевич. По ее мнению, такое соглашение чаще всего будет договором об оказании услуг. Этот вывод можно подтвердить сравнением формулировок Гражданского кодекса РФ, которые относятся к находке и безнадзорным животным. В отношении находки ст. 227, 229 предусматривают нахождение ее на хранении, а в отношении безнадзорных животных (ст. 230, 232) – нахождение их на содержании или на содержании и в пользовании”3.

    С указанным выводом, на наш взгляд, можно и не согласиться.

    Прежде всего есть возможность сослаться на высказанное К.Н. Анненковым (см. выше) сомнение по поводу в сущности аналогичных мотивов, приведенных в решениях Сената. Имеется, в частности, в виду необоснованность противопоставления хранению необходимости осуществлять “уход”, “содержание”, “прокормление”. Эти соображения сохраняют свое значение и в наше время. В подтверждение можно сослаться на ст. 891 Гражданского кодекса РФ.1 В ее п. 1 закреплена обязанность для хранителя “принять все предусмотренные договором хранения меры для того, чтобы обеспечить сохранность переданной на хранение вещи”. Эта же статья, требующая от хранителя принятия и других мер для “сохранения вещи”, при отсутствии в договоре условий о таких мерах или неполноте таких условий, предполагает вместе с тем возможность перехода за пределы, указанные в договоре. Естественно, что для “одухотворенной вещи” это будет прежде всего “содержание”. Что же касается права “пользования”, то хотя наделение хранителя соответствующим правом Кодексом не предполагается, но и не исключается (ст. 192 Гражданского кодекса РФ).2 Это же относится и к сохранению хранителем у себя “плодов и доходов” (ст. 900 Гражданского кодекса РФ).3 Неудивительно поэтому, что хотя Гражданского кодекса РСФСР 1964 г. использовал по сути дела два разных термина для “находки безнадзорного скота”: в первом случае – “хранение” (ст. 145), а во втором – “содержание и пользование” (ст. 147), можно утверждать, что обе ситуации в равной мере укладываются в рамки отношений по хранению.4

    По этой причине, как справедливо указывал О.С. Иоффе, имея в виду отношения, возникающие в связи не только с находкой, но и пригульным скотом, что те и другие отношения являются гражданско-правовыми и соответственно к ним должны применяться “формы договора хранения”5.

    В подтверждение того, что включение в состав предмета хранения “одушевленных вещей” не противоречит природе соответствующей конструкции, можно привести и некоторые другие соображения. Так, в ст. 137 (“Животные”), составляющей одну из новелл Гражданского кодекса РФ, установлено, что “к животным применяются общие правила об имуществе постольку, поскольку законом или иными правовыми актами не предусмотрено иное”1. Поэтому использованный в свое время Сенатом для исключения “вещей одушевленных”, и прежде всего животных, аргумент, сводившийся к тому, что ст. 2100 Свода законов допускает хранение только “вещей, денег и актов”, не упоминая о животных, применительно к современному законодательству не мог бы иметь значения. Более того, ст. 137 Гражданского кодекса РФ позволяет сделать прямо противоположный вывод: одушевленные предметы исключаются из числа возможных предметов хранения только при наличии специальных на этот счет указаний в законе или ином правовом акте.2 Соответствующие указания действительно имеются. Так, в силу ст. 91 Транспортного устава железных дорог “предметы и вещества, перечень которых предусмотрен правилами оказания услуг..., хранению на железнодорожном транспорте не подлежат”. В развитие этой нормы утвержденные Правительством РФ Правила оказания услуг по перевозке пассажиров, а также грузов, багажа и грузобагажа для личных (бытовых) нужд на федеральном железнодорожном транспорте (далее по тексту – Правила) запрещают “хранение животных и птиц, огнестрельного оружия, зловонных, огнеопасных, отравляющих, легковоспламеняющихся, взрывчатых и других опасных веществ, а также вещей, которые могут загрязнить или повредить вещи других пассажиров”.

    Нет сомнений в том, что приведенная норма не только не исключает, но, напротив, подтверждает, что все те вещи, которые перечислены в Правилах, а тем самым и животные (за пределами исключительных норм типа тех, которые содержатся в Правилах) могут в действительности стать предметом хранения.

    Отмеченные обстоятельства отнюдь не исключают того, что при хранении одушевленных предметов хранитель в подобных случаях непременно принимает на себя обязанность не только “сохранить”, но и “содержать” предмет договора. Однако такая ситуация не является исключительной. Один из примеров (из числа указанных в Правилах вещей) – скоропортящиеся товары. Их хранение в холодильнике, безусловно, предполагает обязанность хранителя соблюдать необходимый температурный режим, производить переборку и т.п.

    Наряду с индивидуально определенными вещами предметом хранения могут быть и вещи, “определенные родовыми признаками”). Речь идет об особом виде хранения – с обезличением вещей. Присвоенное им еще в римском праве название иррегулярных сразу же подчеркивало их “не правильность”), “необычность”.

    Иррегулярному хранению посвящена ст. 890 Гражданского кодекса РФ (“Хранение вещей с обезличением”), которая усматривает его смысл в том, что принятые на хранение вещи одного поклажедателя смешиваются с вещами того же рода и качества, принадлежащими другим поклажедателям (речь идет главный образом о специальных видах товарных складов – зернохранилищах, холодильниках, овощехранилищах, элеваторах и т.п.).1

    Различие между обычным (регулярным) и иррегулярным хранением выражается в конечном счете в том, что в первом случае надлежащее исполнение договора проявляется в возврате той же вещи, а ее замена происходит в режиме “отступного” – способа прекращения обязательства, который выражается в соответствии со ст. 409 Гражданского кодекса РФ в предоставлении по соглашению сторон взамен предусмотренного в обязательстве иного исполнения.1

    Рубеж между обычным и иррегулярным хранением принято обозначать, имея в виду свойства вещей, позволяющие проводить их деление на индивидуально определенные и обладающие родовыми признаками. Соответственно признается, что в то время, как обычное хранение имеет предметом вещи индивидуально определенные, иррегулярное возможно только в отношении вещей с родовыми признаками. Однако указанная точка зрения нуждается, на наш взгляд, в уточнении. В этой связи целесообразно вернуться к ст. 432 Гражданского кодекса РСФСР 1964 г. – прямой предшественницы ст. 890 Гражданского кодекса РФ. Впервые, на наш взгляд, очень удачно было обращено внимание на то, что предметом иррегулярного хранения являются не просто вещи, обладающие родовыми признаками, а именно “вещи, определенные в договоре родовыми признаками”. Законодатель явно акцентировал внимание на том, что родовой является вещь, которую признает таковой соответствующий договор, избранный им правовой режим. Таким образом, хранение становится иррегулярным не потому, что вещь относится к числу родовых, а лишь вследствие того, что содержание договора предполагает обязанность хранителя заменять переданные вещи. В подтверждение можно сослаться на пример, связанный с хранением автомашин. На товарном складе по поводу хранения может быть заключен договор относительно определенного числа автомашин, и это притом, что каждой из автомашин присвоен заводской номер. Все дело в том, что договор хранения пренебрегает в таких случаях теми индивидуализирующими признаками, которые могут быть присущи предмету договора. И наоборот, при обычном хранении совершенно обязательной является индивидуализация предмета договора. Без этого вещь не может быть принята на хранение на обычных для этого договора условиях: вернуть ту же вещь.

    С изложенных позиций становится ясным, почему ст. 890 Гражданского кодекса РФ требует, чтобы иррегулярный характер хранение носило только “в случаях, прямо предусмотренных договором хранения”.1 В приведенном положении, если не прямо, как было сделано в Гражданского кодекса РСФСР 1964 г., то по крайней мере косвенно выражена та же мысль о первичности предусмотренного договором правового режима и соответственно вторичности того, что признается особенностями вещи как таковой.

    При всем широком распространении иррегулярного хранения в торговом обороте в догме и доктрине до сих пор нет единства в вопросе о том, кто должен считаться в таких случаях собственником хранимых вещей. И это притом, что данный вопрос – ключевой, от которого зависит в конечном счете едва ли не все содержание складывающихся между участниками отношений при up-регулярном хранении. А практически речь идет теперь о трех возможных вариантах решения соответствующего вопроса: передача вещей в обезличенное хранение означает их переход в собственность хранителя (1); вещи, переданные одним поклажедателем, вместе с вещами, полученными от других поклажедателей, становятся их общей долевой собственностью (2); передаваемые вещи при иррегулярном хранении, подобно хранению обычному, передаются поклажедателем хранителю только во владение, а, значит, их собственником продолжает оставаться поклажедатель (3).

    В промежутке между принятием Гражданского кодекса РФ 1922 и 1964 гг. в связи с отсутствием главы о хранении в первом из кодексов наибольший интерес представляли Временные правила о порядке хранения на товарных складах общего пользования, утвержденные Нарком-внуторгом 1925 г. Они регулировали в равной мере отношения по поводу хранения с обезличением и без обезличения. Не давая прямого ответа на поставленный применительно к хранению с обезличением вопрос, этот акт вместе с тем предусматривал, что в подобных случаях мог выдаваться не обязательно тот же товар. Главное, чтобы он был товаром того же сорта. При этом особо подчеркивалась обязанность хранителя вернуть товар, от которой он не освобождался, хотя бы товар по каким бы то ни было причинам был утрачен или поврежден. Тем самым риск случайной гибели товара принимал на себя хранитель. А из этого как будто бы следовало, что из трех возможных конструкций, о которых шла речь, основанием для приведенного вывода могла бы служить только первая: хранитель – собственник.

    Гражданского кодекса РСФСР 1964 г. (ст. 432) считал одинаково возможными два решения: переход вещей в собственность хранителя, на которого возлагается обязанность вернуть поклажедателю в равном или в согласованном сторонами количестве вещи того же рода и качества, либо установление общей долевой собственности всех поклажедателей в соответствии с количеством (стоимостью) данных ими вещей. Первое по счету решение (хранитель – собственник) презюмировалось Гражданского кодекса РСФСР 1964 г. в то время, как второе, явно опиравшееся на конструкцию: хранимые вещи составляют общую собственность поклажедателей, считалось возможным при достижении согласия между сторонами на этот счет.

   Действующий Кодекс (имеется в виду ст. 890) предусматривает только одно решение для иррегулярного хранения: поклажедателю возвращают равное или обусловленное сторонами количество вещей того же рода и качества.1 Таким образом, Гражданского кодекса РФ не дает прямого ответа на вопрос о том, у кого и какие возникают права на хранящиеся вещи.

    В период, предшествующий принятию действующего Кодекса, развернулась довольно широкая дискуссия по соответствующей проблеме. Обнаружились сторонники всех трех конструкций, о которых шла речь. При этом часть участников дискуссии не только обосновала свою позицию, но и приводила аргументы против тех, кто ее не разделял.

    Сторонником первой точки зрения (собственник – хранитель) был, в частности,
О.С. Иоффе. Он указывал на то, что “если кто-либо должен вернуть не те же самые вещи, а их однородный эквивалент, уже один этот факт доказывает, что противостоящий ему управомоченный обладает обязательственным правом требования, но не правом собственности. Такой характер как раз и носят взаимоотношения при обезличенном хранении. И если поклажедатель выступает в этих отношениях как носитель права требования, то следует признать хранителя собственником сданного на хранение имущества”1.

    В своих возражениях против соответствующих взглядов М.В. Зимелева совершенно справедливо, как нам кажется, обращала внимание на то, что в действительности в данном случае “нет перехода права собственности к товарному складу, так как закон сохраняет за хозяином товара право распоряжаться обезличенным товаром”2. К этому, как представляется, можно добавить и еще ряд соображений. Основное состоит в том, что признание хранителя собственником приводит к стиранию граней между хранением и займом. Имеется в виду, что хранение вещи как таковой утрачивает смысл, ибо оказывается, что все обязанности хранителя, не отличаясь от тех, которые несет заемщик, сводятся к необходимости “Возвратить... равное количество других полученных им вещей того же рода и качества”. Но именно так указано в п. 1 ст. 807 Гражданского кодекса РФ, который раскрывает подобным образом сущность договора займа.3 Неудивительно поэтому, что нормы Гражданского кодекса РФ, посвященные соблюдению условий хранения вещей вообще и с опасными свойствами, в частности; запрещению передачи вещей на хранение третьему лицу; возмещению при определенных условиях расходов по хранению а равно чрезвычайных расходов; запрещению пользоваться вещью; возложению ответственности за утрату, недостачу или повреждение вещи; одностороннему прекращению договора и др., т.е. именно те нормы, которые наполняют необходимым содержанием отношения по хранению, не будут действовать.1 Остается как едва ли не единственная обязанность, которой наделен заемщик в силу легального определения этого договора, т.е. возвратить равное по требованию заимодавца количество вещей.

    Использование той или иной конструкции для иррегулярного хранения приобретает в настоящее время особое значение прежде всего в связи с проблемой банкротства.

    В первую очередь речь идет о последствиях банкротства хранителя. Если хранимое на складе имущество будет признано собственностью хранителя, то как не упомянутое в исчерпывающем списке имущество должника, которое не включается в конкурсную массу (ст. 103–104 ФЗ “О несостоятельности (банкротстве)”) оно будет направлено на поочередное удовлетворение требований кредиторов. Таким образом, поклажедатели как таковые практически найдут себе место лишь в составе кредиторов последней, пятой очереди, да и то с учетом необходимого “выравнивания” их претензий с претензиями других кредиторов той же очереди. Естественно, что, поскольку причиной банкротства служит тяжелое финансовое положение организации, рассчитывать на удовлетворение требований о возмещении стоимости вещей, переданных обанкротившемуся хранителю, им не приходится. Таким образом, первую по счету конструкцию иррегулярного хранения можно считать объективно защищающей интересы кредиторов товарного склада притом, что сделано это за счет поклажедателей.

    Что же касается возможного банкротства поклажедателя, то в этом случае интересы хранителя оказываются при любом решении защищенными тем, что хранитель-кредитор вправе использовать такое средство обеспечения, как удержание, и тем самым занять приоритетную по отношению к остальным кредиторам позицию.

    Если оставить в стороне вопрос о банкротстве, то возникает весьма реально проблема другого риска, связанного с тем, что переданное на хранение имущество, поступившее в хозяйственную сферу хранителя (на этом обычно настаивают сторонники идеи передачи имущества в собственность хранителю), сразу же становится возможным объектом взыскания по долгам самого хранителя. На этот раз таким образом под угрозой оказываются интересы и самого поклажедателя, и его кредиторов.

    Подвергнув справедливой критике конструкцию: хранитель – собственник, С.Н. Ландкоф, подчеркивал: “Сданный на хранение товар не становится собственностью склада. За долги складочного предприятия не могут подлежать описи товары, сданные складу на хранение”1.

    Как уже отмечалось, ГK не дает ответа относительно того, какую из указанных трех конструкций нужно использовать. В литературе авторы ссылаются в большинстве к идее общей долевой собственности поклажедателя. Такие взгляды высказывает, в частности, М.Г. Масевич. Она приходит к выводу, что “при иррегулярном хранении возникает общая долевая собственность всех поклажедателей, и потери при случайной гибели переданного на хранение, имущества должны распределяться между ними пропорционально количеству сданных вещей, если иное не установлено договором хранения”2. Указанный вывод вызывает, на наш взгляд, дополнительные возражения. Дело в том, что в качестве стороны в подобных случаях выступает профессиональный хранитель. А это означает, что на него возлагается ответственность за утрату, недостачу или повреждение вещей, принятых на хранение. Притом – вплоть до действия непреодолимой силы (п. 1 ст. 901 Гражданского кодекса РФ).3 Значит тем самым он должен нести риск случайной гибели хранимого имущества. Между тем, если следовать предлагаемому решению, указанный риск будет распределен между поклажедателями. Это совершенно очевидно вступит в противоречие с основными принципами распределения риска между участниками гражданского оборота, который в силу п. 1 ст. 901 Гражданского кодекса РФ и более общей нормы – п. 3 ст. 401 Гражданского кодекса РФ должна нести именно та сторона договора, которая получает от его результатов прибыль. Но в таком случае не совсем понятны причины, вследствие которых предлагается отступить от указанных принципов при иррегулярном хранении.

    М.Г. Масевич подчеркивает: “Как при обезличении, так и без обезличения товары, сданные на хранение, остаются собственностью товаровладельца с тем лишь отличием, что при обезличении товаров, принадлежащих разным лицам, товар этот является предметом общей собственности”1. Но в таком случае создается не совсем ясная конструкция, на которой одно и то же имущество (товары), в одно и то же время находится в исключительной собственности одного лица (товаровладельца) и в общей собственности этого и всех других поклажедателей, хранящих свое имущество на том же складе.

    В свою очередь с критикой этой второй концепции выступали, в частности, О.С. Иоффе, К.А. Граве и М.В. Зимелева. Вот только некоторые из заслуживающих особого внимания возражений. Участие поклажедателя “В общей собственности никак не проявляется, если даже обратиться к отношениям данного и других кредиторов. Он никогда, – справедливо указывал О.С. Иоффе, – не ставит вопрос о выделении своей доли перед поклажедателями, а обращается с требованием о выдаче соответствующего количества вещей к хранителю”2.

    К.А. Граве подчеркивал, что при такой общей собственности общего согласия по владению, пользованию и распоряжению собственностью... не требуется, а по существу и не может быть. Ни о каких общих издержках, платежах и сборах в связи с этим собственники не несут. Правом преимущественной покупки никто из собственников не пользуется.

    Среди приведенных М.В. Зимелевой возражений можно выделить, в частности, то, что “управление имуществом, заключающееся в хранении, производится товарным складом на основе поручения, вытекающего из договора поклажи…”1.

    В конечном счете все эти аргументы можно свести к одному: иррегулярное хранение, как и обычное, создает отношения с хранителем и в то же время никакой юридической связи между поклажедателями в подобных случаях вообще не возникает. Полагаем возможным утверждать, что те, кто предлагают считать хранимое имущество общей долевой собственностью, не учитывают, что ни одна из норм Гражданского кодекса РФ, составляющих в совокупности правовой режим общей долевой собственности и выражающих ее сущность (имеются в виду нормы, включенные в ст. 244–252 Гражданского кодекса РФ), не применяются к рассматриваемому случаю. Можно указать, в частности, на то, что почти в десяти нормах, включенных в указанные статьи Гражданского кодекса РФ, содержатся ссылки на необходимость соглашения всех участников долевой собственности. Среди прочего это относится и к распоряжению соответствующим имуществом. Если эти нормы применить к рассматриваемой ситуации, пришлось бы требовать согласования воли всех поклажедателей при приемке вещей от нового поклажедателя, при выдаче вещей каждому из поклажедателей и т.п. Однако на практике этого нет и, как совершенно очевидно, быть не может.

    В результате представляется наиболее соответствующей природе отношений по иррегулярному хранению позиция сторонников последнего, третьего варианта: поклажедатель остается собственником передаваемой на хранение вещи. Так, по мнению М.В. Зимелевой, “в подобных случаях у хозяина товара возникает не долевая собственность на весь запас товаров данного сорта, которые находятся на товарном складе, а собственность на долю этого запаса... Распоряжение общим запасом в порядке единого акта никогда не имеет места – каждый хозяин самостоятельно распоряжается принадлежащим ему количеством товаров того же сорта”1.

    Еще более убедительными представляются взгляды К.А. Граве, обращавшего внимание на то, что “сторона, сдавшая вещи на хранение с их обезличением, не теряет права собственности на них. Освобождение стороны, получившей вещи на хранение, от обязанности вернуть те же вещи еще не означает само по себе перехода права собственности на них к получившему именно в момент их передачи. Право собственности на эти вещи может считаться перешедшим к хранителю по лишь в тот момент, когда он возвращает взамен их такие же вещи и в том же количестве”2.

 

1.3. Права и обязанности сторон в договоре хранения

 

    В виде общего правила субъектный состав договора хранения не ограничен. Однако это правило знает и определенные исключения. Прежде всего речь идет о консенсуальном договоре хранения. Он представляет собой разновидность договоров, рассчитанных на участие в них предпринимателей, что нашло прямое отражение в установленном в Гражданского кодекса РФ для указанного договора правовом режиме. Соответственно п. 2 ст. 886 Гражданского кодекса РФ называет в качестве возможного участника консенсуального договора со стороны хранителя прежде всего коммерческую организацию.3 Указанная норма подлежит распространительному толкованию, выходящему за рамки того представления о коммерческих организациях, которое содержится в части первой Гражданского кодекса РФ. Подразумевается, что в роли хранителя могут участвовать в договорах как коммерческие организации – юридические лица (хозяйственные товарищества и общества, производственные кооперативы, государственные и муниципальные унитарные предприятия), так и граждане-предприниматели. Соответствующий вывод следует из п. 3 ст. 23 Гражданского кодекса РФ, который предусматривает, что правила этого Кодекса, регулирующие деятельность юридических лиц – коммерческих организаций, распространяются на предпринимательскую деятельность граждан без образования юридического лица.

    Вывод о недопустимости участия в консенсуальном договоре в качестве хранителей граждан-предпринимателей в силу вышеназванного п. 3 ст. 23 Гражданского кодекса РФ можно было бы сделать только в случаях, когда это прямо указано в законе, ином правовом акте или вытекает из существа правоотношения, чего в данном случае нет.

    В силу п. 2 ст. 886 Гражданского кодекса РФ хранителем в консенсуальном договоре может выступать и некоммерческая организация, но лишь при условий, если хранение составляет одну из целей ее профессиональной деятельности (профессиональный хранитель). Соответствующее ограничение связанно с общими нормами, закрепленными в п. 1 ст. 49 и п. 3 ст. 50 Гражданского кодекса РФ, из которых можно сделать вывод, что некоммерческие организации обладают специальной правоспособностью.1 Из этого вытекает, что прием вещей на хранение в виде определенной деятельности должен служить достижению целей, ради которых названные организации созданы, и соответствовать этим целям.

    Поскольку унитарные государственные и муниципальные предприятия, хотя и относятся к числу организаций коммерческих, но, подобно организациям некоммерческим, также обладают специальной правоспособностью, возможность осуществлять деятельность по хранению, а значит и участвовать в консенсуальных договорах, зависит от того, укладывается ли хранение в такую специальную правоспособность организации. С изложенных позиций, как нам кажется, нуждается в определенном уточнении точка зрения С. Суворовой, полагающей, что хранителем в консенсуальном договоре может выступать только
организация, осуществляющая хранение в качестве одной из целей своей профессиональной деятельности. Все же грамматическое толкование п. 2 ст. 886 Гражданского кодекса РФ (имеется в виду, что “требование об осуществлении хранения в качестве одной из целей своей профессиональной деятельности” в тексте статьи находится в логической связи только с “организацией некоммерческой”) позволяет сделать вывод, что в данном случае законодатель не имел целью сделать исключение из правила об общей правоспособности всех, кроме унитарных предприятий, коммерческих организаций.1 Следовательно все такие организации, за исключением предприятий, могут осуществлять деятельность по хранению, используя для этого в равной мере как реальные, так и консенсуальные договоры.

    В самом законе (ином правовом акте) могут содержаться дополнительные ограничения для участия в договоре в качестве хранителя. Прежде всего следует указать на то, что деятельность по хранению может войти в число лицензируемых. Так, Федеральным законом “О лицензировании отдельных видов деятельности” предусмотрены хранение взрывчатых материалов промышленного назначения, оборудования и приборов взрывного дела, хранение нефти и продуктов ее переработки, хранение газа и продуктов его переработки, деятельность по хранению зерна и продуктов его переработки для государственных нужд, хранение лекарственных средств и изделий медицинского назначения. Существуют и специальные нормы, направленные на ограничение участия в договорах на стороне хранителя применительно к отдельным предметам (вещам).

    Так, Федеральным законом “О наркотических средствах и психотропных веществах” установлено, что в роли хранителя должны выступать непременно юридические лица в порядке, установленном Правительством РФ, в специально оборудованных помещенных при наличии лицензии на указанный вид деятельности. Заниматься осуществлением депозитарной деятельности, представляющей собой оказание услуг по хранению сертификатов ценных бумаг, могут только специальные виды организаций – депозитарии.

    Порядком наложения ареста на ценные бумаги предусмотрено, что в таких случаях судебный пристав – исполнитель обязан принять решение об их передаче на хранение либо владельцу ценных бумаг, либо специализированной организации, которая имеет на то лицензию. Хранение сертификатов ценных бумаг, в которых размещены пенсионные резервы, осуществляется по договорам, заключенным с депозитарием, роль которого может выполнять только юридическое лицо, которое имеет разрешение (лицензию) на осуществление соответствующей деятельности. Федеральный закон от 29 декабря 1994 г. “О государственном материальном резерве” допускает заключение договоров хранения материальных ценностей государственных резервов только с предприятиями, которые входят в перечень учреждений и организаций, осуществляющих ответственное хранение.

    Федеральный закон “О государственном контроле за качеством и рациональным использованием зерна и продуктов его переработкой” предусматривает, что деятельность по хранению зерна и продуктов его переработки определяется законодательством РФ.

    Особая ситуация складывается при передаче собственнику на хранение принадлежащей ему же вещи. В подобных случаях происходит чисто правовое “раздвоение личности”. Это связано с тем, что в качестве собственника лицо обладает правомочиями владения, пользования и распоряжения по отношению к соответствующему имуществу, а в качестве хранителя – только правомочием на владение им, к тому же производным от прав поклажедателя.

    Принципиальная возможность подобной ситуации предусмотрена в ряде законов. При этом указанные акты позволяют определить, как решается вопрос о складывающейся таким образом коллизии прав одного и того же лица. Законы, о которых идет речь, относятся главным образом к области процессуального права. Включенные ранее в Гражданский процессуальный кодекс, а также в Арбитражный процессуальный кодекс соответствующие нормы теперь оказались и в ст. 53 ФЗ “Об исполнительном производстве”. Ими предусмотрено, что пристав-исполнитель может передать имущество должника, арестованное в целях обращения на него взыскания, на хранение кому-либо. При этом особо выделена возможность передать такое имущество, среди прочих, и должнику. Важно подчеркнуть, что режим заключаемых в этих случаях договоров хранения в принципе не зависит от того, выступает ли хранителем должник или кто-то другой. Имеется ввиду, что, подобно всем другим хранителям, должник не вправе распоряжаться переданным ему на хранение имуществом; но в соответствии со ст. 53 указанного ФЗ он может пользоваться им, если только свойства имущества таковы, что пользование им не поведет к уничтожению имущества или уменьшению его ценности. Одна из особенностей такого хранения связана с решением вопроса о вознаграждении. Имея все же в виду, что должник хранит свое имущество, ФЗ предусматривает, что если в роли хранителя выступает сам должник или члены его семьи, в отличие от всех других хранителей, заключенный с ними договор хранения является безвозмездным.

    Аналогичная конструкция используется при передаче нотариусом наследственного имущества на хранение. Выступая в таких случаях в качестве стороны по договору, нотариус вправе избрать в качестве контрагента. любое лицо, в том числе и наследника, т.е. того, кто уже с самого момента открытия наследства стал собственником соответствующего имущества (см. ст. 66 и 67 Основ законодательства о нотариате).

    Существует и еще одна сходная с рассмотренной ситуация, которая прямо предусмотрена в самом Гражданском кодексе РФ. Речь идет об оставлении предмета залога у залогодателя, к тому же под замком и печатью залогодержателя либо с наложением знаков, свидетельствующих о залоге.

    Цель передачи вещи на хранение собственнику состоит в ограничении возможности распоряжения вещью и ее сбережении. Таким образом, в рассматриваемых случаях происходит вытеснение вещных отношений обязательственными.

    В приведенных примерах подобное вытеснение предусмотрено законом. Однако, очевидно, оно не должно быть препятствием для использования той же конструкции и при отсутствии специального упоминания в законе. О возможной потребности в этом можно судить по такому примеру. Фирма, владеющая гаражами и автомашинами, сдает те и другие в аренду. При этом не исключена ситуация, при которой взятую в аренду автомашину лицо хранит в тираже, который является собственностью фирмы-арендодателя. В подобном случае следует признать за поклажедателем весь набор прав соответствующей стороны в договоре хранения, при этом требованиям, заявленным в осуществление соответствующих прав хранителю (например, в связи с повреждением автомашины в период хранения), последний не может противопоставить возражения, основанные на том, что собственником автомашины является он сам.

    Особый интерес вызывает вопрос о том, кто может выступать в роли контрагента хранителя. Речь идет главным образом о том, какими правами на передаваемую хранителю вещь должен обладать для этого поклажедатель.

   Поклажедатель – это прежде всего собственник перемещаемого на хранение имущества. Вместе с тем ни Гражданского кодекса РФ, ни другие акты не содержат запрета на передачу на хранение имущества и другими лицами. Попытку ограничить круг поклажедателей собственниками, которая была предпринята в свое время в Своде законов, единодушно отвергли и в доктрине, и в судебной практике. Неудивительно поэтому, что проект Гражданского уложении отказался от предлагаемого Сводом законов решения. Также поступил и действующий Гражданский кодекс. Однако в связи с этим возникает вопрос: может ли передать на хранение вещь тот, кто приобрел ее незаконно? В конечном счете речь, естественно, пойдет о воре. На наш взгляд, вопрос о защите прав поклажедателя-вора мог положительно решаться в римском праве именно потому, что правомочия хранителя выражались в праве удержания, но не владения.

    Поскольку конструкция удержания теперь отвергается и поклажедатель соответственно признается владельцем, будучи наделенным вторичными правами, прежде всего правом предъявления виндикационного иска, то возникает необходимость вернуться к римскому праву. Но только уже к другой формуле: Nemo plus juris ad alienum transfene potest quam ipse habet (никто не может передать другому больше прав, чем он сам имеет). Значит, хранитель обладает соответствующим и правами на переданную ему на хранение вещь, если, в свою очередь, поклажедатель обладал правомочием владения., Не случайно применительно к одному из наиболее значимых договоров хранения – в товарных складах – §2 гл. 47 Гражданского кодекса РФ счел необходимым назвать контрагента хранителя не “поклажедателею”, как это имеет место в §1 и 3 той же главы Гражданского кодекса РФ, а “товаровладельцем”, следовательно им должен быть собственник либо любое лицо, которое владеет вещью на законном основании.1 Имеется в виду весьма широкий круг лиц: это и арендаторы, и хранители, и транспортные организации. Правда, в литературе имеют место и другие высказывания. Так, К.А. Граве полагал, что в роли поклажедателя может выступать не только собственник, но и иное лицо, имеющее тем не менее интерес к сохранности имущества. Однако справедливости ради следует отметить, что все приведенные автором для иллюстрации примеры имеют в виду поклажедателей, которые обладают необходимым правовым титулом (речь идет о подрядчике, которому передал имущество заказчик, нанимателе, комиссионере, залогодержателе).

    На наш взгляд, при приеме вещей хранитель действительно не вправе требовать подтверждения принадлежности вещи на соответствующем титуле от того, кто передает ее на хранение. По этой причине отказ принять вещь на хранение со ссылкой на отсутствие доказательств правомерности обладания ею является в такой же мере нарушением режима публичного договора, как и ссылка на любое иное не предусмотренное законом (ст. 426 Гражданского кодекса РФ) обстоятельство. Однако, очевидно, здесь дело не в принципиальном отказе от необходимости наличия у поклажедателя определенного титула, а лишь в вытекающей из закона презумпции того, что поклажедатель, обратившийся за соответствующей услугой наделен необходимым титулом. По этой причине следует, видимо, отвергнуть римский принцип, в соответствии с которым хранителем может быть и вор. Не случайно в законодательстве многих стран, в том числе и в дореволюционной России, содержатся специальные требования к хранителю, которому стало известно о неправомерности обладания вещью поклажедателем. Таким образом, следует прийти к выводу, что наличие интереса – признак, недостаточный для признания поклажедателя надлежащим.

    При реальном договоре хранения права и обязанности сторон возникают лишь после передачи вещи. Иное дело – договор консенсуальный, когда отношения сторон порождаются самим соглашением между ними. В таком договоре можно четко разделить права и обязанности, возникшие между контрагентами в связи с передачей вещей на хранение, и те, для возникновения которых необходима передача вещи. Последние совпадают с теми правами и обязанностями, которые в реальном договоре хранения связывают стороны с момента его заключения.

    Хотя п. 2 ст. 886 Гражданского кодекса РФ, характеризуя особенности консенсуального договора, ограничивается указанием лишь на обязанности хранителя принять на хранение вещь от поклажедателя в предусмотренный договором срок, однако в действительности такой договор включает и встречную обязанность поклажедателя: последний в этот же предусмотренный договором срок должен передать вещь на хранение.1 Подтверждает такую обязанность ст. 888 Гражданского кодекса РФ.2 Несмотря на то, что эта статья именуется “Исполнение обязанности принять вещь на хранение”, по сути она посвящена регулированию именно встречной обязанности поклажедателя – передать вещь хранителю.

    Порядок исполнения обязанности принять вещь, а также последствия нарушения этой обязанности определяются общими нормами обязательственного права Гражданского кодекса РФ Из этого, в частности, вытекает, что хранитель должен возместить поклажедателю убытки, причиненные отказом принять вещь на хранение, если иное не предусмотрено законом или договором. Ответственность, о которой идет речь, наступает для него как для лица, осуществляющего предпринимательскую деятельность, независимо от вины. Границей такой ответственности служит действие непреодолимой силы, а равно вина самого поклажедателя (например, если передан товар, требующий особых, мер хранения, о чем в договоре не было предусмотрено).

    Статья 888 Гражданского кодекса РФ применительно к обязанности поклажедателя прежде всего выделяет ситуацию, при которой он вообще не передал вещь.1 Последствием такого несостоявшегося хранения служит, если иное не предусмотрено законом или договором. Возникновение у хранителя права требовать возмещения причиненных убытков. Не очень удачная редакция ч. 2 п. 1 ст. 888 Гражданского кодекса РФ, в которой оказались смешанными последствия неисполнения и несвоевременного исполнения поклажедателем своей обязанности передать вещь, не исключает возможности для хранителя требовать возмещения убытков и в связи с несвоевременной передачей вещи на хранение.2 Налицо, таким образом, право требовать возмещения как компенсационных, так и мораторных убытков.

    Одно из последствий допущенного поклажедателем нарушения его обязанностей предусмотрено в п. 2 ст. 888 Гражданского кодекса РФ. Оно состоит в том, что если иное не предусмотрено договором, хранитель освобождается от необходимости принять вещь на хранение в случае, когда в обусловленный договором срок она не будет ему передана. Указанная норма имеют в виду просрочку должника, которой в общем виде посвящена ст. 405 Гражданского кодекса РФ. Однако существуют определенные различия между приведенными общей и специальной нормами. Если общая норма (ст. 405 Гражданского кодекса РФ) предоставляет кредитору право заявить требования, помимо возмещения убытков, также о расторжении договора лишь в случаях, когда исполнение по указанной причине утратило интерес для кредитора, то норма специальная (п. 2 ст. 888 Гражданского кодекса РФ) наделяет кредитора-хранителя ничем не ограниченным правом по собственному усмотрению освободить себя от рассматриваемой обязанности.1 Таким образом, в этом случае для возникновения права на отказ необходимым и достаточным основанием служит сам факт просрочки.

    Обязанность поклажедателя передать в установленный срок вещь на хранение отличается еще двумя особенностями. Прежде всего это связано с тем; что указанная обязанность носит условный характер: она теряет силу, если поклажедатель не воспользуется предоставленной возможностью заявить хранителю о своем отказе от его услуг (п. 1 ст. 888 Гражданского кодекса РФ).2 При этом для освобождения себя. от ответственности поклажедатель должен о своем отказе заявить “в разумный срок”.

    Еще одна особенность – о ней также идет речь в п. 1 ст. 888 Гражданского кодекса РФ, – состоит в том, что хранитель лишен права требовать от поклажедателя передачи указанной в договоре вещи.3 В данном случае ответственность поклажедателя существует, но исчерпывается возмещением убытков, а если это предусмотрено законом или договором, то и/или уплатой неустойки. Соответствующая норма по сути совпадает с п. 2 ст. 396 Гражданского кодекса РФ, который предусматривает, что возмещение убытков (уплата неустойки) при неисполнении обязательства, в отличие от его ненадлежащего исполнения, влечет за собой освобождение должника от реального исполнения. Отличие состоит главным образом в том, что общая норма носит диапозитивный характер, допуская иное в законе или договоре, а специальная норма, относящаяся к хранению, является императивной. Следовательно, если в договоре будет предусмотренное, нужно будет признать соответствующее условие в нем ничтожным. Отмеченное обстоятельство отражает специфику самого предмета обязательства – оказания услуги. Как уже отмечалось, в данном случае требование об исполнении в натуре явно не отвечало бы существу оказания услуги как таковой: нельзя оказывать услугу тому, кто от нее отказывается.

    Таким образом, нарушение поклажедателем обязательства передать вещь влечет за собой наступление обычной гражданско-правовой ответственности. С этим связан ряд последствий. Во-первых, убытки от непередачи вещи на хранение (компенсаторные убытки) в силу ст. 393 Гражданского кодекса РФ (“Обязанность должника возместить убытки”) и ст. 15 (“Возмещение убытков”), к которой она отсылает, возмещаются в полном объеме, включая реальный ущерб и упущенную выгоду. Во-вторых, указание в п. 1 ст. 888 Гражданского кодекса РФ на освобождение от обязанности возместить убытки в случае своевременного, в “разумный срок”, уведомления хранителя о том, что вещь не будет вопреки договору передана на хранение, представляет собой не единственное, а лишь дополнительное, сверх указанных в п. 3 ст. 401 Гражданского кодекса РФ, основание освобождения от ответственности. В-третьих, стороны имеют возможность обеспечить неустойкой обязательство не только хранитель (принять вещь на хранение), но и поклажедателя (своевременно передать вещь).

    Условие рассматриваемого договора составляют сроки исполнения сторонами своих обязанностей.

    Особое значение имеет срок в консенсуальном договоре, когда с его наступлением связывается действие во времени права поклажедателя требовать от контрагента принять вещь на хранение и его же обязанность передать вещь.

    Кроме того, и для консенсуального, и для реального договора имеет в равной мере значение срок хранения (ст. 889 Гражданского кодекса РФ). Срок договора (период хранения), а в консенсуальном договоре, кроме того, и дата сдачи-приемки вещи на хранение могут быть прямо указаны в нем. Стороны вправе поступить и иначе: включить в договор условия, которые позволяют определить срок. Обычно такие условия с определимым сроком увязывают его с какими-либо обстоятельствами. Примером может служить условие, по которому должно быть принято на хранение приобретенное поклажедателем оборудование до момента завершения капитального ремонта на его предприятии. Наконец, возможен и третий вариант, когда условия договора не содержат указаний не только конкретного срока хранения, но и способа его определения. В этом случае, как уже отмечалось, хранение должно осуществляться до востребования поклажедателем вещи (п. 2 ст. 889 Гражданского кодекса РФ).1

    В договоре, по которому срок исполнения считается установленным до востребования, для защиты интересов хранителя ему предоставлено все же право по истечении обычного при данных обстоятельствах срока хранения вещи потребовать от поклажедателя взять ее обратно, установив для этой цели разумный срок (п. 3 ст. 889 Гражданского кодекса РФ).2

    Поскольку речь идет только о праве заявить соответствующее требование поклажедателю, в случаях, когда хранитель не воспользовался им, вступает в действие п. 3 ст. 425 Гражданского кодекса РФ. Это означает в данном случае, что договор будет считаться действующим до момента возвращению вещи поклажедателю.

    На поклажедателя, в свою очередь, возлагается обязанность по истечении срока хранения немедленно забрать переданную вещь обратно. Такую обязанность несет независимо от того, идет ли речь о сроке определенном, определимом или (при хранении до востребования) назначенном хранителем.

    Специальные на этот счет правила существуют на железнодорожном транспорте. Так, ст. 49 Транспортного устава железных дорог РФ предусматривает, что если предельные сроки хранения грузов, багажа или грузобагажа истекли вследствие непреодолимой силы, военных действий, блокады, эпидемий или иных обстоятельств, то дорога обязана запросить получателя и отправителя о дальнейшей судьбе грузов, багажа, грузобагажа. И в случае, когда в течение четырех суток от них не поступит на этот счет распоряжений, дорога должна возвратить указанные вещи отправителю, а если это сделать невозможно, то реализовать их. Caми сроки хранения ручной клади на железной дороге устанавливаются правилами перевозки пассажиров, багажа и грузобагажа (п. 34 Правил оказания услуг по перевозке пассажиров). Кодекс Торгового мореплавания (КТМ) предоставляет перевозчику право в определенных случаях (в частности, если в порту выгрузки получатель не востребовал груз или отказался от него) право сдать груз на хранение на склад либо “в иное надежное мест”, и если в течение двух месяцев получатель не востребует груз, перевозчик приобретает право продать его в установленном порядке (ст. 159 КТМ).

    Федеральным законом “О почтовой связи” (ст. 21) для временного хранения” (т.е. хранения почтовых отправлений и денежных средств, которые не могли быть по не зависящим от организации почтовой связи причинам ни вручены адресату, ни возвращены пользователю услуг) установлены реальные правила. Они включают необходимость обращения в суд для получения разрешения на вскрытие нерозданных почтовых отправлений. В случае, если это не поможет получению адреса отправления, хранение продолжается еще шесть месяцев, после чего письменные вложения изымаются и уничтожаются, а к остальным вложениям применяется установленный ст. 226 Гражданского кодекса РФ режим движимых вещей, от которых собственник отказался.1

    Режим вещей, находящихся на хранении, в конечном счете выражается в тех правомочиях, которыми хранитель наделен и которые соответственно может осуществлять.

    Как уже неоднократно отмечалось, имманентный хранению признак состоит в том, что хранитель обладает правом владения. Имеется в виду, что сужение этого права в Риме до “держания” в рамки современного гражданского законодательства не укладывается. Как законный владелец вещи хранитель, в частности, имеет право на предъявление виндикационного иска в соответствии со ст. 305 Гражданского кодекса РФ. Сложнее решается вопрос относительно возможности предъявления требований о передаче вещи, адресованных самому хранителю.

    Прежде всего речь идет о требованиях, исходящих от поклажедателя. Если в роли последнего выступает лицо, которое не является ни собственником, ин законным владельцем вещи, то, естественно, оно только и может заявлять иски, основанные на нарушении хранителем обязанности возвратить вещь. В литературе возникли определенные разногласия при оценке ситуации, когда поклажедателем является лицо, которому вещь принадлежит на праве собственности или законного владения. Так, К.А. Граве полагал, что в подобном случае поклажедателю предоставляется возможность по своему выбору остановиться на одном из двух требований: виндикационном или основанном на договоре хранения. Прямо противоположной была позиция О. С. Иоффе. Он обращал внимание на то, что если истца и ответчика связывают договорные правоотношения, нет оснований квалифицировать предъявленный иск как виндикационный, и дело должно рассматриваться по правилам о договорном иске.

    Последний вывод основан на общем принципе о вытеснении обязательственными требованиями требований вещных. Практическое значение приведенной точки зрения состояло прежде всего в том, что иное решение – право, выбора одного из этих двух оснований – лишало бы хранителя возможности противопоставить требованиям поклажедателя свои возражения, опирающиеся на договор хранения.

    Требование истца-собственника к хранителю является производным по отношению к требованию, которое может быть им же заявлено поклажедателю. Имеется в виду, что собственник вправе потребовать свою вещь от хранителя только при условии, если аналогичное требование он мог адресовать самому поклажедателю. Следовательно, если поклажедатель является законным владельцем переданной на хранение вещи, то заявленный собственником к хранителю иск не подлежит удовлетворению. И наоборот, в случаях, когда поклажедатель должен квалифицироваться как недобросовестный владелец либо хотя и добросовестный, но при этом отсутствуют указанные в ст. 302 Гражданского кодекса РФ обстоятельства, при которых создается возможность истребовать вещь (вещь утеряна собственником или лицом, которому собственник передал ее во владение, либо похищена у того или другого, либо выбыла из их владения иным путем, но непременно помимо их воли), заявленное собственником хранителю требование не подлежит удовлетворению.

    Что же касается встречных требований хранителя, связанных с выплатой вознаграждения, возмещением расходов и др., то такие требования он вправе адресовать только поклажедателю, принимая тем самым риск неполучения от последнего соответствующих сумм на себя.

    В свое время интересный пример из судебной практики привел Э. Лаасик. Речь шла о случае, когда собственник, знавший у кого именно хранится без его ведома принадлежащая ему вещь, уклонился от ее получения, притом, как можно судить из фабулы дела, именно по той причине, что не хотел платить предусмотренное в договоре хранения вознаграждение. думается, что в виде общего правила в таком случае собственник вправе был истребовать свою вещь и без выплаты вознаграждения. Помимо прочего, это объясняется тем, что в данном случае право собственника на отобрание вещи не основано на договоре, а носит виндикационный характер и, следовательно, не предполагает уступки прав, сопряженных с переводом долга. Однако этот принцип знает и исключение. Речь идет о ситуации, при которой хранитель сможет доказать, что в данном конкретном случае налицо определенный положительный результат хранения для собственника. Имеется в виду, что тем самым оказанная услуга при отсутствии ее оплаты может рассматриваться как неосновательное обогащение (например, при передаче вором на хранение скоропортящейся вещи: помещение украденного мяса на хранение в холодильники). Из двух возможных режимов хранения – обычного и иррегулярного – первый, безусловно, предполагает раздельное хранение, когда каждая полученная хранителем вещь или по крайней мере вещи одного поклажедателя определенным образом отделены от других. Это как раз дает возможность хранителю принять на себя обязательство вернуть поклажедателю ту же вещь. Поскольку при иррегулярном хранении или, как его называет ст. 890 Гражданского кодекса РФ, “хранении с обезличением” вещи, принятые от разных поклажедателей, или разные вещи одного и того же поклажедателя смешиваются с аналогичными вещами, возвращение не той же вещи, но непременно вещи такого же рода и качества и в таком же количестве, а если это обусловлено договором, то в количестве большем или меньшем, признается надлежащим исполнением.1 В последнем случае, как уже отмечалось, обычно имеется в виду, что оставление хранителю части переданных ему поклажедателем вещей становится особой формой вознаграждения за услугу.

    Хранение вещей с обезличением, с точки зрения нового Гражданского кодекса, представляет все же исключение; в то время как хранение с возвратом той же вещи – правило. Такой вывод можно сделать из самой ст. 890 Гражданского кодекса РФ, которая закрепляет презумпцию именно в пользу обычного хранения.2 По указанной причине хранитель может считать свое обязательство исполненным возвратом аналогичной вещи только тогда, когда на это счет имеется прямое указание в договоре или законе либо поклажедатель согласился на предложенную замену. Если такого согласия не будет, налицо ненадлежащее исполнение, которое влечет за собой последствия, установленные в общих положениях обязательственного права.

    Хранитель не имеет возможности ни сам пользоваться переданной вещью, ни передавать ее в пользование третьему лицу. Исключение составляют случаи, когда на этот счет получено согласие поклажедателя. допускается, однако, возможность определенных отступлений от приведенного правила. Речь идет о ситуациях, при которых “пользование хранимой вещью”, а равно “передача ее в пользование третьему лицу” оказываются необходимыми для обеспечения сохранности вещи и вместе с тем не противоречат договору хранения. Один из таких случаев возникает при хранении коровы: если хранитель оставит ее недоенной, корова погибнет. Статья 892 Гражданского кодекса РФ, которая имеется в виду, особо подчеркивает, что соответствующие действия хранитель осуществляет на свой риск и именно по этой причине он не нуждается в согласии поклажедателя.1

    Приведенная ситуация может быть весьма условно названа “пользованием вещью”. Имеется в виду, что пользование как таковое выражается в удовлетворении вещью своих потребностей. А потому по самой его природе должно обеспечивать интерес носителя права, о котором идет речь. Примером может служить ситуация, при которой владелец автостоянки использовал находящийся в загоревшейся автомашине огнетушитель. Следует особо отметить, что использование хранимой вещи без согласия поклажедателя в случае, предусмотренном ст. 892 Гражданского кодекса РФ, укладывается в рамки прав хранителя, а потому возможные неблагоприятные для поклажедателя потери, наступившие по обстоятельствам, независящим от хранителя, должны пасть на поклажедателя.2 Разумеется, последний не лишен права доказывать, что условия пользования, указанные в ст. 892 Гражданского кодекса РФ, отсутствовали. Например, ссылаться на то, что пользование вещью в действительности не было необходимым вообще или по крайней мере для обеспечения сохранности именно принадлежащей данному поклажедателю вещи (например, случай, когда на самом деле опасность угрожала вещам других поклажедателей или имуществу самого хранителя).

    В виде общего правила пользование переданной на хранение вещью, не считая тех исключительных ситуаций, о которых шла речь, представляет собой обычное нарушение договора, которое влечет за собой предусмотренные законом негативные для хранителя последствия. В ряде случаев стороны заранее оговаривают в договоре последствия такого рода нарушений. Примером может служить спор, возникший по поводу юридической природы той суммы, которую хранитель обязан в соответствующих случаях уплатить поклажедателю за неправомерное пользование переданной на хранение вещью. Так, акционерное общество заключило с меланжевым комбинатом договор по поводу оказания услуг, выражавшихся в принятии на ответственное хранение полученной продукции и ее отгрузке. договором было предусмотрено, что комбинат не вправе по своему усмотрению использовать переданную ему на хранение продукцию (ткань). При неисполнении этого условия он обязан был выплатить акционерному обществу двукратную стоимость использованной ткани. Комбинат нарушил данную обязанность, и тогда возник вопрос о том, что имели ввиду стороны под “двукратной стоимостью”. Необходимость дать на него ответ была связана с тем, что акционерное общество рассматривало указанную двойную стоимость как цену использованной комбинатом продукции. А если это так, то проценты за пользование чужими средствами (ст. 395 Гражданского кодекса РФ) должны были исчисляться применительно к сумме, составляющей эту двукратную стоимость.1 Однако Президиум Высшего Арбитражного Суда РФ с таким пониманием соответствующего условия договора не согласился. Он указал на то, что “двукратная стоимость” – это обычная неустойка, право на взыскание которой возникло в связи с допущенным комбинатом нарушением договора. А из этого следует, что базой для исчисления процентов по ст. 395 Гражданского кодекса РФ должна быть именно однократная стоимость тканей.

    При отсутствии на этот счет в договоре указаний, подобных тем, которые имелись в приведенном случае, речь может идти о взыскании неосновательного обогащения (например, использование хранителем на стоянке автомашин, принадлежащих поклажедателю), а при повреждении вещи, утрате ее товарного вида и других последствиях, повлекших снижение стоимости вещи, речь пойдет о возмещении убытков.

    Из ст. 906 Гражданского кодекса РФ, закрепившей возможность существования обязательства хранения, которое возникает из закона, и приоритет норм, содержащихся в такого рода законах по отношению к гл. 47 Кодекса, следует, в частности, что хранитель может быть наделен правом пользоваться вещью и в силу закона.1 Такое исключение из положения ст. 892 Гражданского кодекса РФ содержится в ст. 53 ФЗ “Об исполнительном производстве”, которая предусматривает, что лица, кому передано на хранение имущество должника, вправе пользоваться этим имуществом, если только по причине особых его свойств использование не ведет к уничтожению или уменьшению ценности имущества. При этом фактически полученная от использования арестованного имущества выгода засчитывается в счет подлежащего выплате вознаграждения.

    Или другой пример: пользование арестованными ценными бумагами при их хранении допускается, но только в интересах своевременного полного и правильного выполнения исполнительного документа.

    Общие нормы о пределах права пользования со стороны хранителя распространяются и на fructus. Имеется в виду, что полученные за время хранения плоды, а равно и доходы должник обязан передавать поклажедателю вместе с возвращением вещи.

    Указанная норма (п. 3 ст. 900 Гражданского кодекса РФ) является диспозитивной, допуская иное в договоре.

    Договор хранения как таковой не предполагает наделения хранителя не только правом пользования, но в такой же мере и правом распоряжаться переданным ему на хранение имуществом. Специальный случай распоряжения вещью – передача ее в пользование третьему лицу – был рассмотрен выше. Распоряжение хранителем взятой на хранение вещью должно рассматриваться как нарушение договора и влечь за собой обязанность возместить поклажедателю причиненные убытки.

    Гражданского кодекса РФ предусматривает определенные исключения из правила, по которому не допускается распоряжение хранителем переданным на хранение имуществом. Так, в общих положёниях о хранении выделены три случая, при которых хранитель обладает в строго ограниченных пределах указанным правомочием. В одном из них признание права распоряжения переданной на хранение вещью за хранителем вызвано интересами исключительно этого поклажедателя, в другом – как хранителя, так и всех вообще поклажедателей, передавших ему вещь, а в третьем – только самого хранителя.

    В первом случае имеется в виду наделение хранителя правом самостоятельно решать вопрос о продаже вещи (или ее части), если она уже подверглась порче, возникла реальная угроза порчи либо обстоятельства, которые не позволяют обеспечить ее сохранность, притом ожидать от поклажедателя своевременного принятия мер нельзя. Перечень условий, при которых такая самостоятельная продажа возможна, и порядок ее осуществления определены в п. 2 ст. 893 Гражданского кодекса РФ.1 В нем предусмотрено, что продажа должна осуществляться по цене, соответствующей той, которая сложилась в месте хранения вещи. В случаях, когда обстоятельства, вызвавшие необходимость продажи, возникли по причине, за которую хранитель не отвечает, он сохраняет право на возмещение своих расходов по продаже за счет выкупной цены. Второй предусматривает ситуацию, при которой хранитель приобретает право обезвредить или уничтожить хранящиеся у него вещи с опасными свойствами (ст. 894 Гражданского кодекса РФ).1 При третьем распоряжение вещью выражается, как и при первом и втором, в том, что у хранителя возникла возможность собственной волей решить вопрос о ее продаже. Такая возможность порождается нарушением поклажедателем обязанности своевременно взять вещь обратно, в том числе уклонением от получения вещи (п. 2 ст. 899 Гражданского кодекса РФ).2

    Указанные ситуации объединяют то, что право распоряжения возникает у хранителя лишь при наличии, на что уже обращалось внимание, определенных, указанных в соответствующих нормах Гражданского кодекса РФ, обстоятельств.

    Иная ситуация выделена в ст. 918 Гражданского кодекса РФ. В ней применительно к хранению на товарном складе предусмотрена возможность наделения хранителя правом распоряжаться сданными ему на хранение товарами.

    Гражданского кодекса РФ усматривает смысл обязанностей хранителя в принятии мер по обеспечению сохранности переданной ему вещи.

    Пункт 1 ст. 891 Гражданского кодекса РФ, посвященный критериям, которые должны учитываться при оценке действий хранителя, ориентирует прежде всего на принятие мер, предусмотренных в договоре.3 И только при отсутствии в договоре соответствующих условий или их не пол но те вступают в действие «каучуковые критерию. Имеется в виду, что для сохранения вещи должны быть приняты и такие меры, которые соответствуют обычаям делового оборота и существу обязательства, включая свойства переданной на хранение вещи. При этом допускаются указания в договоре и обратного характера: запрещение принятия определенных мер либо общее указание на то, что предусмотренными в договоре мерами обязанность хранителя исчерпывается. Причины появления такого рода условий могут быть самыми различными – от особенностей хранимой вещи (например, недопустимость замораживания соответствующих продуктов) до нежелания сделать более дорогим хранение. Соответственно нарушение такого ограничительного условия в одних случаях приводит к принятию хранителем на себя риска возможных для самой вещи последствий (ее гибели или повреждения), а в других – к освобождению поклажедателя от необходимости компенсировать хранителю понесенные им для этой цели расходы.

    Особо выделяются меры, абсолютная обязательность которых предусмотрена законом, иными правовыми актами или установленны ими порядком. Имеются в виду меры противопожарные, санитарные, охранные и т.п. В необходимости принятия такого рода мер проявляется уже не частный, а публичный интерес, вследствие чего любые на этот счет ограничения, указанные в договоре, юридической силы не имеют. Примером специальных мер, относящихся к хранению такого же публичного характера, могут служить те, которые предусмотрены в Положении о порядке хранения арестованного и изъятого имущества, утвержденном постановлением Правительства РФ от 7 июля 1998 г. хранитель обязан принимать меры, обеспечивающие сохранность свойств, признаков и стоимости соответствующего имущества, а также отличительных знаков, проставленных на нем судебным приставом – исполнителем.

    Основная обязанность хранителя – сберечь вещь. Однако договором, законом или иными правовыми актами на хранителя могут быть возложены обязанности предоставления, помимо основной, и ряда дополнительных, связанных с нею услуг. Связь таких услуг с основной хранением может быть и прямой, и косвенной. Примером могут служить те услуги, которые предусмотрены в Правилах наложения ареста на ценные бумаги. В целях своевременного и правильного выполнения исполнительного производства, а также содействия реальному исполнению решений судебных органов на специализированные организации, которым передаются на хранение ценные бумаги, возложена обязанность при наступлении сроков платежа или погашения принимать меры к истребованию денежных средств с дальнейшим их зачислением на депозитный счет соответствующего подразделения судебных приставов.

    Обязательства по хранению вещи относятся к числу предполагающих их личное исполнение должником. Это связано с тем, что поклажедатель, заключая договор, обычно учитывает индивидуальные особенности хранителя: заслуживает ли он доверия и, в частности, в состоянии ли по своему финансовому положению.