«Ответы на вопросы по предпринимательскому праву»

Прецедентное право Совета Европы и правовая система Российской Федерации.
Кучин, М. В.

Присоединение Российской Федерации к Европейской конвенции о защите прав человека и основных свобод — событие огромной важности для нашей страны. Значимость данного события не столько в том, что положения Конвенции отныне являются частью правовой системы России, а российские граждане благодаря этому получают возможность обращаться с жалобами по поводу нарушенных прав в Европейский Суд по правам человека, сколько в правовых последствиях воздействия прецедентного права, сформиро­вавшегося в рамках Совета Европы, на российское право и правопри­менительную деятельность.

Контрольные органы Совета Европы (ранее — Комиссия и Суд, в настоящее время — только Суд) при рассмотрении споров о нарушении прав человека обладают автономией по вопросам толкования Конвенции, не зависят от национального законодательства и практики национальных судов и связаны лишь прецедентом, имевшим место по ранее рассмотренным делам.

Благодаря прецедентному праву Конвенция фактически превратилась в динамично развивающуюся систему, посредством которой и формируются европейские стандарты в области прав человека. Несмотря на то, что формально-юридически решения Суда обязательны только для сторон, участвующих в деле, фактически вынесенное решение содержит в себе единственно правильный вариант толкования того или иного положения Конвенции. Отсюда следует вывод, что если национальные судебные органы принимают решения без учета прецедентного права, то государства рискуют оказаться в числе нарушителей Конвенции. Практика европейских государств показывает, что государства — участники Конвенции создают специальные механизмы, которые позволяют учитывать все эти решения при разработке и принятии нормативных актов, в правоприменительной деятельности, а также в образовательном процессе при подготовке юридических кадров.

Задача инкорпорации прецедентного права Совета Европы стоит сегодня и перед Россией. Межведомственная комиссия РФ по делам Совета Европы, деятельность которой регламентирована Положением, утвержден­ным Указом Президента РФ № 1783 от 28 декабря 1996 г., стала первым из органов, призванных реализовать эту задачу.¹ В соответствии с п. 2 названного Положения к числу основных функций Комиссии относится «содействие развитию сотрудничества с Советом Европы и входящими в него госу­дарствами в целях совершенствования законодательства Российской Феде­рации и правоприменительной практики в соответствии со стандартами Совета Европы...». Позднее, после учреждения Указом Президента РФ № 310 от 29 марта 1998 г. должности Уполномоченного Российской Федерации при Европейском Суде по правам человека и утверждения соответствующего положения, выполнение этой задачи вошло и в его функции. «Основными функциями Уполномоченного, — гласит п. 4 Положения, — являются... изучение правовых последствий решений Европейской комиссии по правам человека и Суда для государств — членов Совета Европы и подготовка с учетом прецедентного права Совета Европы рекомендаций по совершенствованию законодательства Российской Федерации и правоприменительной практики».²

Сегодня, после присоединения России к Конвенции, остро встает проблема включения прецедентного права Совета Европы в правовую систему Российской Федерации по аналогии с общепризнанными нормами и принци­пами международного права. К этому нас обязывают и международные обязательства, зафиксированные в ст. 1 Закона РФ «О ратификации Конвен­ции о защите прав человека и основных свобод и Протоколов к ней» от 30 марта 1998 г., согласно которой «Российская Федерация в соответствии со статьей 46 Конвенции признает ipso facto и без специального соглашения юрисдикцию Европейского Суда по правам человека обязательной по вопросам толкования и применения Конвенции и Протоколов к ней...».³

Однако и наука, и практика, связанные распространенной в отече­ственном праве догмой о невозможности признания прецедента в качестве источника международного права, фактически не готовы к разработке такого механизма. Вместе с тем представляется, что данный подход к прецеденту является устаревшим и не отвечающим реальному положению вещей. Во многом такое «единодушное» негативное отношение к судебному прецеденту в российской науке объясняется прежде всего идеологическим наследием советского государства, которое, с одной стороны, не признавая юрисдикции Международного Суда ООН, пыталось принизить и роль его решений, а с другой — обосновать зависимое положение судебной власти в стране. Сегодня, по инерции следуя «сложившимся традициям», мы пришли к совершенно парадоксальной ситуации, когда судебные органы на практике признают нормы незаконными и не подлежащими применению в даль­нейшем и в то же время отдельные представители юридической науки путем создания сложных правовых конструкций, якобы основываясь на принципе разделения властей, авторитетно заявляют, что признание нормы незаконной не означает ее отмену.

Другой аспект — правовые позиции, заключенные в решениях Консти­туционного Суда РФ по конкретным делам, которые по сути являются нормами, конкретизирующими Конституцию. Никто не сомневается в их общеобязательности для всех без исключения лиц и органов. Это под­тверждается судебной практикой, но почему-то официально признать их нормами права государство не решается.

Аналогично Конституционному Суду РФ действует и Европейский Суд по правам человека с той лишь разницей, что его правовые позиции конкретизируют Европейскую конвенцию, являющуюся согласно ч. 4 ст. 15 Конституции РФ частью нашей правовой системы.

Вместе с тем мировая практика уже давно подтвердила, что в основу разделения властей не может быть положен критерий нормотворчества. В нашем государстве никто не отрицает возможности исполнительной власти создавать нормы права, но это также не стыкуется с названной теорией. Более правильной, реально отражающей сложившуюся ситуацию представляется точка зрения Р. 3. Лившица, согласно которой «государственная власть осуществляется тремя основными ветвями: законодательством, управлением, правосудием. Средством осуществления власти служат, прежде всего, правовые нормы. Поэтому основными видами правовых норм следует считать акты законодательства, управления и правосудия».⁴

Следует также заметить, что сегодня в мире наблюдается тенденция сближения континентальной и англо-саксонской систем права. В частности, во всех странах общего права мы видим существенный рост числа законов, регламентирующих самые различные сферы жизни и деятельности человека. При этом существование наряду с законом прецедента в качестве источника права не приводит ни к какому краху правосудия.

Сегодня, взяв на себя международно-правовые обязательства о призна­нии юрисдикции Европейского Суда по правам человека обязательной по вопросам толкования и применения Конвенции, Россия не вправе закрывать глаза на существование совокупности норм, именуемых прецедентным правом Совета Европы. Представляется, что в качестве первоочередных мер, вытекающих из данных обязательств, необходимы: разработка концепции правовой реформы с учетом прецедентного права Совета Европы; ревизия российского законодательства на предмет соответствия европейским стандартам в области прав человека; организация обучения судей, а также работников государственных и правоохранительных органов прецедентному праву.

*Кандидат юрид. наук, докторант УрГЮА.

©М. В. Кучин, 2001.

¹СЗРФ. 1997. № 1. Ст. 117.

²Там же. 1998. № 14. Ст. 1540.

³Там же. Ст. 1514.

⁴Лившиц Р. 3. Современная теория права: Краткий очерк. М., 1992. С. 46.

Источник:  http://www.law.edu.ru/article/article.asp?articleID=173605

Принцип состязательности и равноправия сторон в новом УПК РФ.
Лукашевич, В. З., Чичканов, А. Б.

Принцип состязательности и равноправия сторон в новом УПК РФ

 В. 3. ЛУКАШЕВИЧ,*А. Б. ЧИЧКАНОВ**

В связи с принятием нового УПК РФ, который впервые в уголовно-процессуальном законодательстве нормативно закрепил и расшифровал содержание принципа состязательности (ст. 15 УПК РФ), становится особенно актуальным вопрос о пределах действия этого принципа, о его распростра­нении на стадию предварительного расследования. Необходимо отметить, что разные ответы на него появились сразу после принятия Конституции РФ, которая в ст. 123 провозгласила, что судопроизводство в Российской Феде­рации осуществляется на основах состязательности и равноправия сторон. В частности, в юридической литературе отмечалось, что данная статья Конституции РФ не может быть положена в основу вывода о том, что состязательность, помимо судебного разбирательства, распространяется в том числе и на предварительное расследование, так как, во-первых, она расположена в главе «Судебная власть» и все нормы этой статьи имеют отношение исключительно к стадии судебного разбирательства; во-вторых, равноправие сторон на предварительном следствии и дознании практически неосуществимо не только в отечественном уголовном процессе, но даже и в английском судопроизводстве в связи с тем, что «обвинитель не только от защитника, но и от суда может скрыть ряд обстоятельств, которые опровергают обвинение или ставят его под сомнение или же смягчают ответственность обвиняемого».¹

Посмотрим, как на поставленный вопрос отвечает новый УПК РФ. Прежде всего необходимо отметить, что новый УПК РФ наконец-то внес ясность в вопрос о том, является ли равноправие сторон самостоятельным принципом уголовного судопроизводства или составляет неотъемлемую часть одного принципа — состязательности. Разные точки зрения по этому вопросу появились в связи с тем, что ч. 3 ст. 123 Конституции РФ пере­числяет «основы» уголовного судопроизводства — состязательность и равно­правие — через запятую, а, например, ст. 429 УПК РСФСР включает в понятие состязательности обеспечение равенства прав сторон.² Теперь равноправие сторон включено авторами УПК РФ в содержание принципа состязатель­ности (п. 4 ст. 15 УПК РФ).

Принципиально, что равноправие сторон, предусмотренное п. 4 ст. 15 УПК РФ, является равноправием не абсолютным, не на протяжении всего процесса, где существуют и действуют стороны, а только как равноправие перед судом. Очевидно, что вне суда, на предварительном следствии и дозна­нии, не может быть провозглашено равноправие, так как сторонам некому предъявлять доказательства и не перед кем отстаивать свою точку зрения. А именно при предъявлении доказательств и изложении своей позиции и важно быть равноправным со своим процессуальным противником.

Напротив, предварительное следствие характеризуется отсутствием равенства сторон, самостоятельным собиранием доказательств, которые стороны не разглашают: сторона обвинения — до окончания предваритель­ного следствия, а защита — и вовсе до суда. А по неочевидным преступ­лениям, составляющим значительный процент от всех зарегистрированных преступлений, принцип состязательности не может быть реализован не только по причине невозможности сформулировать конкретное обвинение, но и из-за отсутствия второй стороны — защиты по всем преступлениям, возбужденным не против конкретного лица.

По своей природе предварительное следствие имеет целью не оконча­тельное разрешение вопроса о совершении преступления и виновности лица, его совершившего, а установление фактических обстоятельств деяния, являющихся поводом для рассмотрения их судом, их предварительная квалификация. Такое понимание досудебной деятельности государственных органов характерно для всех систем права, не исключая и государств с англо­саксонской системой уголовного судопроизводства. Например, классик американского уголовного процесса профессор Стенфордского университета Г. Л. Пакер считает, что в силу самой особенности правоприменительной деятельности на первом этапе (до суда) она носит элементы розыскного процесса.^3. А во Франции принцип состязательности на досудебных стадиях был последовательно реализован только Законом о внесении изменений в УПК Франции от 3 января 1993 г., отмененном, однако, в том же году — 24 августа. Таким образом, новый УПК РФ не предполагает распространения равноправия на досудебные стадии, что представляется совершенно верным подходом.

Еще один признак состязательности — четкое разделение функций обвинения, защиты и разрешения уголовного дела, как это указано в п. 2 и 3 ст. 15, также предусмотрен новым УПК РФ в полной мере только для стадии судебного разбирательства. Действительно, на стадии предварительного следствия и дознания судьбой дела распоряжается не суд как независимый от сторон орган, а одна из сторон — сторона обвинения. Прокурор, будучи стороной обвинения (п. 47 ст. 5 УПК РФ), в силу ст. 37 УПК РФ вправе решить вопрос как о начале уголовного дела (возбудить его), так и о его приостановлении, и об окончании (прекращении).

Утверждение обвинительного заключения или обвинительного акта прокурором также является его полномочием, определяющим направление уголовного дела, его дальнейшую судьбу. Очевидно, что указанные права прокурора, закрепленные в ст. 37 УПК РФ, составляют на стадии предвари­тельного расследования полномочия по разрешению дела, т. е. полномочия, соответствующие аналогичным полномочиям суда на стадии судебного разбирательства, где в приговоре подсудимый признается виновным или невиновным. Таким образом, и второй признак состязательности, сформули­рованный в п. 2 и 3 ст. 15, отсутствует на досудебных стадиях.

Однако, безусловно, элементы состязательности как принципа уголов­ного судопроизводства, в полной мере действующего в судебном разбира­тельстве, присутствуют и на предварительном следствии. Эти элементы, заключающиеся прежде всего в гарантиях соблюдения прав обвиняемого и подозреваемого при производстве с их участием самых различных процес­суальных действий, известны не только новому УПК РФ, но и УПК РСФСР. Наиболее часто УПК РСФСР подвергался изменениям именно в целях усиления возможностей обвиняемого и подозреваемого пользоваться услугами защитника, в целях усиления возможностей по обжалованию различных действий и решений следователя и прокурора, в целях ограничения прав прокуратуры по продлению сроков содержания под стражей и для усиления других элементов состязательности.^4. Большую работу в этом направлении проделал Конституционный Суд РФ. Достаточно упомянуть только самые последние постановления: постановление от 25 октября 2001 г. № 14-П, признавшее, что для свидания защитника с его клиентом достаточно одного лишь ордера юридической консультации и не требуется специального на то разрешения лица или органа, в производстве которого находится уголовное дело; постановление от 27 июня 2000 г. № 11-П, предусмотревшее возмож­ность для лиц, в отношении которых у органов предварительного следствия или дознания имеются доказательства об их причастности к совершению преступления и в отношении которых этими органами производятся процессуальные действия, ограничивающие их конституционные права требовать присутствия адвоката (защитника) с момента фактического задержания подозреваемого и др.

Новый УПК РФ, как и следовало ожидать, не отменил все существу­ющие права и гарантии обвиняемого и подозреваемого и дополнил их правом любого участника процесса (в том числе обвиняемого и подозреваемого и их защитника) обжаловать в суд любые действия (бездействие) и решения дознавателя, следователя и прокурора, «которые способны причинить ущерб их конституционным правам и свободам, либо затруднить доступ граждан к правосудию» (п. 1 ст. 125). Такая максимально широкая формулировка позволяет обжаловать практически любые действия и решения органов предварительного следствия, потому что в том или ином отношении, при тех или иных обстоятельствах они все в принципе способны причинить ущерб конституционным правам, тем более что перечень последних в российском Основном Законе едва ли не самый богатый по сравнению с зарубежными конституциями...

Принципиальным новшеством, которое имеет прямое отношение теме работы и вводится новым УПК РФ, являются предусмотренные новым УПК РФ полномочия суда, а не прокурора применять меры пресечения в виде заключения под стражу, домашнего ареста, продления срока содержа­ния под стражей; выдавать санкцию на производство обыска и выемки в жилище, наложение ареста на почтовую корреспонденцию.⁵ С 1 января 2004г., когда согласно ст. 10 Федерального закона «О введении в действие УПК РФ»⁶ эти положения вступят в силу, предварительное следствие будет дополнено еще одним существенным элементом состязательности, не становясь, однако, полностью состязательным, как судебное разбирательство, в силу указанных выше соображений.

В новом УПК РФ не сформулировано в качестве принципа уголовного процесса всестороннее, полное и объективное исследование обстоятельств уголовного дела, как это имеет место в действующем в настоящее время УПК РСФСР (ст. 20). Однако все основные компоненты этого принципа нашли законодательное закрепление в новом УПК РФ. Прежде всего надо указать на ст.6, согласно которой уголовное судопроизводство имеет своим назначе­нием, во-первых, защиту прав и законных интересов лиц и организаций, потерпевших от преступлений, и, во-вторых, защиту личности от незакон­ного и необоснованного обвинения, осуждения, ограничения его прав и свобод. В ч. 2 этой статьи подчеркивается, что уголовное преследование и назначение виновным справедливого наказания в той же мере отвечают назначению уголовного судопроизводства, что и отказ от уголовного пре­следования невиновных, освобождение их от наказания, реабилитация каждого, кто необоснованно подвергся уголовному преследованию.

Действительное выполнение этого назначения уголовного судопроиз­водства возможно только тогда, когда в процессе предварительного расследования преступлений необходимо выявлять как уличающие, так и оправдывающие обвиняемого, а также смягчающие и отягчающие его ответственность обстоятельства (ч. 1 ст. 20 УПК РСФСР). В новом УПК РФ также предусмотрено в обвинительном заключении приведение перечня доказательств, подтверждающих обвинение, перечня доказательств, на которые ссылается сторона защиты, наконец, обстоятельств, смягчающих и отягчающих наказа­ние (подп. 5, 6 и 7 п. 1 ст. 220). В обвинительном акте также предусмотрена необходимость приведения перечня доказательств, подтверждающих обвине­ние, и перечня доказательств, на которые ссылается сторона защиты, обстоятельств, смягчающих и отягчающих наказание (подп. 6 и 7 п. 1 ст. 225). В ч. 2 ст. 20 УПК РСФСР суду, прокурору, следователю, лицу, про­изводящему дознание, запрещается перелагать обязанность доказывания на обвиняемого. В ст. 14 «О презумпции невиновности» нового УПК РФ под­черкивается, что подозреваемый или обвиняемый не обязаны доказывать свою невиновность. Бремя доказывания обвинения и опровержения доводов, приводимых в защиту подозреваемого или обвиняемого, лежит на стороне обвинения.

Наконец, в ч. 3 ст. 20 УПК РСФСР запрещается домогаться показаний обвиняемого и других участвующих в деле лиц путем насилия, угроз и иных незаконных мер. По новому УПК РФ также запрещается подвергать кого-либо из участников уголовного судопроизводства насилию, пыткам, другому жестокому или унижающему человеческое достоинство обращению (п. 2 ст. 9).

Из сказанного следует, что, хотя принцип всестороннего, полного и объективного исследования обстоятельств уголовного дела прямо в новом УПК РФ не сформулирован, все основные элементы этого принципа факти­чески закреплены в нем, и только при их неукоснительном соблюдении и осуществлении возможно выполнить назначение уголовного судопроиз­водства — установить виновность лица, совершившего преступление, и назначить виновному справедливое наказание, и отказать в уголовном преследовании невиновных и освободить их от наказания, реабилитировать каждого, кто необоснованно подвергся уголовному преследованию. Это становится совершенно очевидным, если обратиться к нормам, содержа­щимся в новом УПК РФ, применительно к приговору. В п. 4 ст. 302 УПК РФ сформулировано обязательное требование о том, что обвинительный при­говор не может быть основан на предположениях и постановляется лишь при условии, что в ходе судебного разбирательства виновность подсудимого в совершении преступления подтверждена совокупностью исследованных судом доказательств. В описательно-мотивировочной части обвинительного приговора должны быть указаны доказательства, на которых основаны выводы суда в отношении подсудимого, мотивы, по которым суд отверг другие доказательства, а также обстоятельства, смягчающие и отягчающие наказание. В случае же признания обвинения в какой-либо части необосно­ванным или установления неправильной квалификации преступления должны быть указаны основания и мотивы изменения обвинения (п. 2 и 3 ст. 307 УПК РФ).

Применительно к оправдательному приговору в новом УПК РФ четко предусмотрено, что оправдание по любому из оснований, изложенных в п. 2 ст. 302, означает признание подсудимого невиновным и влечет за собой его реабилитацию в порядке, установленном главой 18 УПК РФ. В описательно-мотивировочной части оправдательного приговора необходимо указывать основания оправдания подсудимого и доказательства, их подтверждающие, а также мотивы, по которым суд отвергает доказательства, представленные стороной обвинения.

К стороне обвинения (уголовного преследования) новый УПК относит всех должностных лиц органов следствия и дознания, прокурора, а также потерпевшего, частного обвинителя, гражданского истца и их представи­телей (ст. 37-45). При расследовании неочевидных тяжких преступлений, когда в уголовном деле нет прямых доказательств, появлению подозреваемого или обвиняемого предшествует очень трудная и ответственная уголовно-процессуальная и оперативно-розыскная деятельность соответствующих должностных лиц. В этих случаях следователю совместно с работниками органов, осуществляющих оперативно-розыскную деятельность, приходится: а) выдвигать все возможные версии по уголовному делу; б) их все одно­временно проверять; в) опровергать все выдвинутые версии, кроме одной, которая будет основной и подлежащей доказыванию; г) единственную оставшуюся версию обосновать достаточной совокупностью собранных и проверенных доказательств. В конце концов эта версия, положенная в основу обвинения, должна быть так доказана, чтобы каждый знакомящийся с совокупностью собранных доказательств мог сделать один единственно возможный вывод, что виновность обвиняемого объективно доказана.

Понятно, что без всестороннего, полного и объективного исследования всех обстоятельств уголовного дела раскрытие тяжких преступлений и изобличение виновных будет очень затруднительно, а в некоторых случаях даже и невозможно. Поэтому должностные лица, выступающие в уголовном судопроизводстве на стороне обвинения, во-первых, не могут собирать и устанавливать только обвиняющие и отягчающие обстоятельства, а оправды­вающие и смягчающие обстоятельства игнорировать; во-вторых, не могут перекладывать обязанность доказывания виновности подозреваемого и обвине­ния на этих лиц, а обязаны собрать, проверить и оценить все доказательства, имеющие значение по делу, а доводы защиты после их объективной проверки отвергнуть; в-третьих, не могут домогаться показаний обвиняемого и других участвующих в деле лиц путем насилия, угроз и иных незаконных мер.

Надо сказать, что судебное разбирательство по новому УПК РФ, провоз­глашенное и сконструированное, безусловно, по принципу состязатель­ности, тем не менее не оставило суд в позиции наблюдателя спора между сторонами, ответственного только за вынесение формального приговора на основе доказательств, собранных и представленных исключительно сторонами, как это было предусмотрено, например, одним из проектов УПК РФ.^7.Суд не лишился права допрашивать подсудимого, потерпевшего и свидетелей, а также эксперта (правда, только после их допроса сторо­нами — ст. 275, 277, 278 и 282 УПК РФ), по своей инициативе назначать производство экспертизы (ст. 283 УПК РФ), по своей инициативе оглашав протоколы следственных действий и иные документы (ст. 285 УПК РФ), по своей инициативе назначить предварительное слушание (ст. 229) и др. Выше нами были приведены положения нового УПК РФ, регулирующие требо­вания, которым должен отвечать обвинительный приговор. Согласно ст. 302 УПК РФ обвинительный приговор постановляется лишь при условии, что в ходе судебного разбирательства виновность подсудимого в совершении преступления подтверждается совокупностью исследованных судом доказа­тельств. Это дает нам основание утверждать, что суд по новому УПК РФ не лишился обязанности устанавливать истину при вынесении обвинительного приговора, который «не может быть основан на предположениях» (п. 4 ст. 302 УПК РФ), а значит, должен быть вынесен исключительно при условии полного убеждения суда в виновности подсудимого в совершении преступ­ления на основе оценки собранных и проверенных судом доказательств, что, в свою очередь, предполагает ответственность суда за свои выводы и их формирование исходя из собственного представления о надлежащей совокуп­ности доказательств, достаточных для таких выводов.

В связи с этим следует привести формулировку п. 3 ст. 15 УПК РФ, согласно которой суд не является органом уголовного преследования, не выступает на стороне обвинения или на стороне защиты. Суд создает необходимые условия исполнения сторонами их процессуальных обязан­ностей и осуществления предоставленных им прав. По нашему мнению, суд действительно не может вставать на сторону обвинения или защиты при вынесении обвинительного приговора вне зависимости от объективной доказанности обвинения. Суд выносит обвинительный приговор и устанав­ливает виновность подсудимого в совершении преступления не потому, что этого требует обвинитель и это не оспаривает (или не может оспорить) защитник, а потому, что обвинительный приговор не может быть основан на предположениях и постановляется лишь при условии, что в ходе судебного разбирательства виновность подсудимого в совершении преступления подтверждена совокупностью исследованных судом доказательств (п. 4 ст. 302 УПК РФ). При этом надо иметь в виду, что в ст. 120 Конституции РФ закреплен принцип независимости судей: судьи независимы и подчиняются только Конституции РФ и федеральному закону, а в ст. 17 УПК РФ провоз­глашается принцип свободы оценки доказательств, который заключается в том, что судья, присяжные заседатели, а также прокурор, следователь и дознаватель оценивают доказательства по своему внутреннему убеждению, основанному на совокупности имеющихся в уголовном деле доказательств, руководствуясь при этом законом и совестью. Никакие доказательства не имеют заранее установленной силы. К этому следует добавить, что приговор суда должен быть законным, обоснованным и справедливым. Приговор признается законным, обоснованным и справедливым, если он постановлен в соответствии с требованиями нового УПК РФ и основан на правильном применении уголовного закона (п. 1 и 2 ст. 297). Однако приговор суда выносится только судьей или коллегией судей, которые должны при его вынесении руководствоваться указанными выше положениями закона.

Коротко остановимся еще на одном вопросе, связанном с развитием принципа состязательности в предварительном следствии и дознании. В ходе обсуждения проектов УПК РФ в уголовно-процессуальной литературе выдвигалось предложение о создании института следственных судей. Перед следственным судьей должны были бы выступать представители обвинения и защиты для отстаивания своих интересов. Это предложение не было принято законодателем не только потому, что оно потребует коренной перестройки деятельности органов расследования и огромных денежных средств (кроме тех, что потребуются для начала функционирования УПК РФ к началу 2004г. в полном объеме). Если даже предусмотреть в законо­дательном порядке такой институт, то все равно обвинение и защита не будут равны перед таким следственным судьей, потому что уголовное преследование виновных и их изобличение не может быть эффективным, если с собран­ными следователем доказательствами в обязательном для следователя порядке будет иметь возможность знакомиться обвиняемый и его защитник, хотя процесс раскрытия преступления и изобличения обвиняемого не закончен. По нашему мнению, существующий порядок ознакомления обвиняемого и его защитника со всеми материалами уголовного дела при окончании предварительного следствия и дознания достаточно эффективен и его не следует отменять.

Обобщая изложенное, надеемся, что несмотря на имеющийся в новом УПК РФ очевидный уклон в сторону состязательности «по англо-американ­ски», практика его применения и дальнейшее совершенствование законо­дательства будут учитывать традиции и специфику отечественного уголов­ного процесса и не превратят его в оторванный от реалий российской общественной жизни бездумный слепок с англо-американской модели судопроизводства.

 * Доктор юрид. наук, профессор СПбГУ, заслуженный деятель науки РФ.

** Ассистент СПбГУ.

© В. 3. Лукашевич, А. Б. Чичканов, 2002

¹ Даев В. Г., Лукашевич В. 3. и др. За повышение эффективности уголовного судо­производства в борьбе с преступностью// Вестник СПбГУ. 1995. Сер. 6: «Право». Вып. 2. С. 83. — Аналогичное мнение высказывалось и позднее (см.: Божьев В. К вопросу о состяза­тельности в российском уголовном процессе // Уголовное право. 2000. № 1. С. 49; Бойков А. Проблемы развития российской прокуратуры (в условиях переходного периода) // Закон­ность. 1998. № 7. С. 6).

² Интересна трансформация этих мнений в проектах УПК РФ. Проект кодекса, при­нятый Государственной Думой еще в 1997 г. в первом чтении, воспроизводя ч. 3 ст. 123 Конституции РФ, различает понятия состязательности и равноправия сторон, излагая их вместе в качестве принципа осуществления судопроизводства на основе состязательности и равноправия сторон. Как пояснял один из авторов такой редакции В. М. Савицкий, равноправие сторон было выделено в качестве отдельного понятия в связи с его особой значимостью, а также в силу отсутствия детально разработанного в теории значения термина «состязательность», который «никогда раньше не использовался ни в одном законодательном акте советского периода (даже применительно к гражданскому процессу)» (см.: Уголовный процесс России: Лекции-очерки. М., 1997. С. 58). Сходным образом содержание принципа осуществления судопроизводства на основе состязательности и равноправия сторон опреде­лялось и в ст. 17 проекта УПК РФ, подготовленного Министерством юстиции РФ. В то же время проект УПК РФ, принятый в июле 2001 г. во втором чтении и в декабре 2001 г. в целом, напротив, включает равноправие сторон обвинения и защиты в содержание принципа состязательности.

³ Цит. по: Махов В. Н., Пешков М. А. «Состязательность» моделей уголовного процесса США// Государство и право. 1999. № 12. С. 83.

⁴ Достаточно упомянуть следующие изменения в УПК РСФСР: от 29 декабря 2001 г. ограничено право прокурора продлевать срок содержания под стражей свыше шести месяцев только делами по тяжким и особо тяжким преступлениям (Российская газета. 2001. 30 декабря); от 20 марта 2001 г., — расширены случаи участия защитника до предъявления обвинения (Российская газета. 2001. 23 марта); от 9 марта 2001 г. — введен срок содержания под стражей во время нахождения дела в суде (Российская газета. 2001. 14 марта).

⁵ Наложение ареста на имущество для исполнения приговора в части гражданского иска и возможной конфискации имущества возможно только по постановлению судьи, но в числе процессуальных действий, которые вступают в силу позднее 1 июля 2002 г., это действие не указано (см. ст. 115 УПК РФ и ст. 10 Федерального закона «О введении в действие УПК РФ» (СЗ РФ. 2001. №52. Ст. 4924)).

⁶ Там же.

⁷ Проект УПК РФ // Российская юстиция. 1994. № 9 (проект, подготовленный ГПУ при Президенте РФ).

Источник: http://www.law.edu.ru/article/article.asp?articleID=177200