«Ответы на вопросы по философии права»

О публикации источников по истории государства и права [Журнал "Правоведение"/1999/№ 2]
Рогачевский А.Л.

В недавней статье, посвященной современным проблемам нашей историко-правовой науки, профессор О.И.Чистяков справедливо указал на те методологические трудности, с которыми сегодня сталкиваются ученые. Трудности связаны прежде всего с пересмотром устоявшихся концепций, отказом от прежних идеологизированных схем. В своей статье автор высказывает целый ряд интересных соображений, касающихся как понятийного аппарата науки, так и новых подходов к изучению истории государства и права. Но особенно важным нам представляется суждение автора о том, что недопустимы простая «перелицовка» истории, механическая замена знака «плюс» на знак «минус» и что достоверные научные выводы могут быть получены лишь при изучении не отдельных примеров и фактов, а всего комплекса доступных материалов.1 Именно об этом нам и хотелось бы сказать подробнее.

Как известно, важнейшим исходным материалом для историко-правовой науки являются сохранившиеся до наших дней юридические памятники. Их систематическое изучение является необходимой предпосылкой для успешного исследования. Однако приходится признать, что сегодня историки права нередко сталкиваются с нехваткой критических, комментированных изданий таких источников. Как будет показано ниже, до сих пор не введены в оборот многие важные источники даже по истории отечественного государства и права, не говоря уже о зарубежных памятниках. Ни в коей мере не умаляя заслуг ученых, силами которых подготовлены имеющиеся издания, мы хотели бы подчеркнуть важность активизации такой работы. Представляется, что этой цели в наибольшей степени отвечало бы создание особой серии, которая могла бы называться «Юридические памятники».2 Она стала бы логичным дополнением к выходящим уже многие годы отечественным серийным публикациям, посвященным духовному наследию человечества («Литературные памятники», «Памятники исторический мысли», «Памятники философской мысли», «Философское наследие», «Памятники письменности Востока»), и включала бы правовые и иные юридические материалы — как российские, так и зарубежные.

Далее мы постараемся показать, почему создание такой серии представляется нам актуальным именно сегодня и какими могли бы быть ее основные черты.

I. Актуальность создания серии «Юридические памятники» становится очевидной уже при ретроспективном взгляде на публикацию памятников права в России.3 Научное издание старинных законов, актов и грамот, а также записей обычного права восходит в нашей стране к XVIII в. В дореволюционный период усилиями юристов и историков в научный оборот был введен огромный источниковый материал по истории права России, а также присоединенных к ней земель (например, территорий бывшего Великого княжества Литовского). Эти публикации стали возможны благодаря деятельности Академии наук, Археографической комиссии, а также губернских ученых архивных комиссий и ряда научных обществ (Русское историческое общество, Общество истории и древностей российских, Общество любителей древней письменности и искусства и др.).4 Многотомные издания и журнальные публикации того времени и поныне не потеряли своего научного и познавательного значения.5

Издание зарубежных правовых источников в переводе на русский язык имело свою специфику. Условно эти публикации можно подразделить на две группы.

Первую группу составляли переводы, осуществляемые для практических надобностей — осведомления государственного аппарата о правовой системе сопредельных стран и о традициях ряда групп населения Империи (преимущественно иноверцев), которые продолжали пользоваться прежними правовыми источниками в области семейных и гражданских правоотношений. Переводы такого рода появляются еще в Петровскую эпоху и продолжают выходить в последующий период.6

Вторую группу публикаций образуют переводы зарубежных правовых памятников, потерявших значение действующих источников. Эти переводы осуществлялись уже в исследовательских и учебных целях. Их публикация началась в первой половине XIX в. и была тесно связана со становлением всеобщей истории права как самостоятельной научной и учебной дисциплины.7 Сперва публикуются некоторые германские и славянские правовые памятники, изучение которых, по мысли исследователей, должно было служить для лучшего понимания истории русского права.8 Ряд материалов по истории права зарубежных славян был опубликован и во второй половине XIX в., что было связано с политическими событиями того времени и идеями славянского единства.9

В конце XIX — начале XX в. круг публикуемых зарубежных памятников несколько расширяется. В этот период выходят в свет переводы некоторых важных источников (например, законы Хаммурапи, законы Ману, Салическая правда), а также известная хрестоматия «Средневековье в его памятниках» (1913 г.), куда вошли и правовые материалы.10 Наконец, изданы в русских переводах отдельные источники римского права, что связано, вероятно, с изучением догмы римского права в высших учебных заведениях России.11 В целом, однако, до революции было издано сравнительно немного материалов по истории государства и права зарубежных стран.12

После 1917 г. в области публикации правовых памятников происходят большие перемены. Правда, разрыв с былой традицией не был мгновенным. В первое послереволюционное десятилетие еще продолжается ряд начатых ранее изданий (например, публикация памятников древнерусского канонического права). Предпринимаются усилия к тому, чтобы ввести в научный оборот правовые памятники отдельных народов СССР.13 Изданию таких источников способствовало и повсеместное развитие краеведения, поскольку краеведческие общества располагали собственными печатными органами. Однако к концу 1920-х годов возможностей для публикации историко-правовых материалов становится все меньше. Тому было две основные причины – организационная и идеологическая.

Первая из них была связана с реорганизацией архивного и издательского дела в стране и упразднением большинства прежних структур, осуществлявших публикацию памятников. Были ликвидированы губернские ученые архивные комиссии и научные исторические общества с их печатными органами. Аналогичная судьба постигла и краеведческие общества. Результатом явилось сосредоточение всех исследований в немногих крупных научных центрах (в их числе была и Археографическая комиссия, в 1922 г. объединенная с учреждениями Академии наук и после ряда реорганизаций преобразованная в Ленинградское отделение Института истории АН СССР). Наконец, не могли пройти бесследно для исторической и историко-правовой науки эмиграция многих ученых старой школы и репрессии в отношении тех из них, кто все же остался в стране (часть их пала жертвой борьбы с «буржуазным национализмом» и других необоснованных преследований).

Вторая, идеологическая, причина заключалась в том, что изменился социальный заказ науке. Внимание исследователей было переориентировано на экономическую историю и историю классовой борьбы. В соответствии с этим и правовые памятники рассматривались прежде всего как выражение воли правящего класса, а также как источник по истории классовой борьбы, что неизбежно сужало исследовательский горизонт.

В итоге сокращаются как количество, так и репертуар публикуемых отечественных правовых памятников. Отдельные крупные начинания (например, академическое издание Русской правды) не меняли общей картины. К этому следует добавить, что с 1930-х годов преимущественное внимание уделяется памятникам собственно русского права, что было напрямую связано с усилением централизаторских тенденций в политике тех лет и борьбой с «буржуазным национализмом».

Что касается издания памятников зарубежного права, то их отбор и освещение также меняются с учетом тогдашних идеологических требований. В тот период вышло несколько сборников — хрестоматия «Социальная история средневековья», сборник «Немецкий город XIV—XV вв.», сборники законодательных актов Великой французской революции и Парижской коммуны и др. Перевод и изучение этих источников, конечно, сыграли свою положительную роль в науке, но идеологическая ангажированность публикаторов неизбежно накладывала на издания отпечаток.

Известное оживление издательской деятельности в области публикации правовых памятников наблюдается преимущественно с середины 1950-х годов, что было связано с некоторым ослаблением цензурных и идеологических ограничений. Развитие исторической и историко-правовой науки в послевоенные десятилетия, постепенное расширение связей с зарубежными учеными привели к тому, что исследователям удалось преодолеть ряд предвзятых установок. Одним из следствий этого процесса был возросший интерес к первоисточникам, включая не востребованные ранее памятники (особенно в 1980-е годы). Были вновь изданы важнейшие русские правовые источники, вышедшие в трех различных сериях: «Памятники русского права» (эта серия, к сожалению, осталась незавершенной), «Законодательные памятники Русского централизованного государства XV—XVII вв.», «Российское законодательство X—XX веков»; заново опубликованы Литовские статуты. Для изучения истории советского государства и права была создана продолжающаяся до сих пор серия «Декреты Советской власти». Часть материалов, вошедших в названные издания, была впервые извлечена из архивов. Ряд памятников был напечатан в исторической периодике. Аналогичные публикации осуществляются и в отдельных союзных республиках, хотя исследованность досоветского периода истории государства и права у ряда народов СССР оставалась явно недостаточной,14 а в ряде регионов (например, в Прибалтике и Белоруссии) публикаторская деятельность осуществлялась в несравненно меньшем объеме, чем в досоветское время.15 И все же в послевоенный период было издано немало важных источников.16

Больше, чем раньше, публикуется и зарубежных памятников. На русском языке были изданы избранные фрагменты из «Дигест Юстиниана», «Эклога», «Халха-джирум» (свод монгольского феодального права), «Саксонское зерцало», сборник «Средневековое городское право XI—XII вв.», «Каролина», ряд памятников древнего права южных славян, сборник французских кутюм XVI в., «Книга законов султана Селима I» и др. В периодике опубликованы источники меньшего объема: фрагменты древних законов Китая и Индии в журнале «Народы Азии и Африки», ряд материалов в «Вестнике древней истории» («Сентенции» римского юриста Павла и др.), образцы феодального законодательства в сборнике «Средние века» и т. п. Для учебных целей изданы хрестоматии. Особую ценность по полноте и разнообразию собранного материала представляет «Хрестоматия памятников феодального государства и права стран Европы», выпущенная в 1961 г.17

Только часть перечисленных выше памятников была выпущена в свет усилиями ученых-правоведов — в частности публикации, подготовленные согласно программе Института государства и права АН СССР.18 Подавляющее же большинство таких источников издано в советский период не юристами, а историками. Причиной была недостаточная квалификация правоведов, необходимая для этой задачи. Дореволюционные публикаторы, а также советские юристы старшего поколения имели, как правило, солидную общегуманитарную подготовку, что предполагало, в частности, знание древних и современных европейских языков. В советский период положение изменилось, преемственность поколений была нарушена. Виной тому не только упоминавшиеся выше потери научных кадров, но и новая политика в области подготовки юристов. Она была ориентирована преимущественно на решение сугубо практических задач государственного аппарата. Преподавание латыни в юридических вузах было отменено как ненужная роскошь, а римского права — сильно сокращено. Все это самым пагубным образом сказалось на состоянии историко-правовой науки в целом и публикации источников (особенно зарубежных) в частности. К сказанному следует добавить, что публикация разнообразных правовых памятников тормозилась и нехваткой издательских возможностей. В юридической периодике подобные публикации появлялись чрезвычайно редко. Юристы не имели (и не имеют до сих пор) своего историко-правового ежегодника,19 который мог бы стать своеобразной лабораторией научной мысли и на страницах которого могли бы публиковаться памятники истории государства и права. Необходимыми для издания таких памятников квалификацией и печатными органами обладали главным образом историки и отчасти лингвисты, которые не уделяли должного внимания юридическому аспекту публикуемых материалов.20

Все сказанное выше отнюдь не имеет целью преуменьшить заслуги ученых советского времени, которым удалось сделать немало. Нам хотелось лишь подчеркнуть, что публикация историко-правовых источников в советский период осложнялась множеством обстоятельств внешнего порядка, влияние которых еще долго будет ощущаться.

В последние годы ситуация заметно изменилась. Теперь нет прежней цензуры, исследователи могут обращаться к тем источникам, изучение которых ранее считалось «неактуальным». Однако появились трудности другого характера – организационные и финансовые, а в особенности разрыв многих научных связей из-за распада СССР. Тем не менее перспективы публикаторской деятельности выглядят сегодня довольно обнадеживающими, поскольку важность такой работы все более осознается в научных кругах.21 Сказанное касается и правовых памятников. В настоящее время Институт государства и права РАН, ряд ученых юридического факультета Московского университета и некоторых других правовых вузов страны большее, чем прежде, внимание уделяют публикации первоисточников (предполагается, в частности, издать на русском языке такой важнейший памятник, как Corpus iuris civilis). Центр по изучению межнациональных отношений Института этнологии и антропологии РАН начал выпуск специальной серии сборников, посвященных обычному праву нерусских народов Российской Империи. Эта серия учреждена в рамках исследовательского проекта «Государство, общество и народы в императорской России».22 Недавно в литературе высказана также идея о публикации серии «Памятники правовой мысли».23 Сходные начинания имеются и в других бывших союзных республиках. Например, в Киеве с 1992 г. выходит серия «Памятники политико-правовой культуры Украины». Литовские ученые приступили к выпуску серии «Привилегии и акты магдебургских городов Литвы» (т. е. общин, имевших ранее Магдебургское право). Эта серия должна охватить 28 городов Литвы, имевших к середине XVIII в. городское право и самоуправление.24

Указанные факты говорят о том, что идея создания серии «Юридические памятники» поистине носится в воздухе. Ее публикация должна стать одной из мер, призванных улучшить положение не только в публикации источников, но и в историко-правовой науке в целом.

II. Теперь скажем о том, какими представляются нам основные черты нового издания. Уже само название серии (не «Правовые», а «Юридические памятники») предполагает, что она может включать различные источники. Для целей указанной серии под юридическими памятниками мы понимаем словесные источники, иконографические материалы и вещественные памятники, фиксирующие конкретные правовые нормы (или их элементы), а также специально предназначенные для исполнения правовых норм или для обозначения правовых понятий. В числе юридических памятников можно выделить, таким образом, три большие группы.

Первая и важнейшая группа — словесные (вербальные) источники. Сюда относятся прежде всего такие традиционные материалы, как записи обычного права и судебной практики, законодательство, международные договоры. Свое место среди вербальных юридических памятников занимают и иные источники, например, свидетельства современников о правовых реформах в той или иной стране или описания государственного устройства типа «Афинской политии» Аристотеля. В то же время подобные источники следует по возможности отграничивать от смежных категорий памятников — хроник, политических трактатов и т. п. Хотя подобное разграничение не всегда может быть произведено со всей строгостью, необходимо, как представляется, принимать во внимание то, какой «удельный вес» имеют сведения по истории права в соответствующем памятнике. К числу вербальных источников относятся также отдельные категории памятников, на которые до сих пор не обращалось должного внимания в наших историко-правовых работах, например, русские юридические пословицы и поговорки.25 Публикация подобных материалов не только обогатит науку, но и сделает серию интересной для широких читательских кругов (перед ними историки права в большом долгу).

Вторую группу памятников образуют иконографические материалы, имеющие сюжетом различные юридически значимые действия.26 Особого внимания заслуживают в этой связи памятники народного творчества, в которых запечатлелись определенные черты массового правосознания. Характерны в этом смысле, например, русские лубочные картинки. Хотя большинство их давно введено в научный оборот, но с историко-правовой точки зрения они изучались лишь спорадически.27 Публикация и новая интерпретация таких источников поможет изучению как истории права, так и правовой психологии.

Третья, и довольно многочисленная, группа — это вещественные памятники, а именно обособленные материальные объекты, предназначенные для исполнения специфических правовых норм (орудия пытки, палаческие мечи и др.) или призванные символизировать отвлеченные правовые понятия (например, судейские жезлы и т. п.). В западной историко-правовой науке подобные памятники давно являются объектом тщательного изучения, им посвящены обширная литература28 и даже специальные музейные собрания (например, криминалистические музеи в Париже и Ротенбурге-на-Таубере). В нашей же историографии такие реликвии, хранящиеся в российских музеях, до сих пор не осмыслены как особый вид памятников и изучены очень мало. Их систематическое описание, составление соответствующих каталогов являются поэтому весьма актуальными задачами историко-правовой науки.

Приведенная классификация памятников по трем группам в известной мере условна. Вполне возможным представляется существование памятников смешанного характера. Так, например, рукопись правового источника может включать в себя иконографические элементы, а меч палача — иметь на клинке надпись юридического содержания.29 В ряде случаев возникновение подобных объектов смешанного характера было непосредственно обусловлено законом. Таковы «зерцала» с наклеенными на них текстами трех петровских указов, некогда стоявшие на столах у начальников во всех присутственных местах Российской Империи.

Таким образом, понятие юридических памятников шире, чем понятие «правовые памятники», и уже понятия «источники познания права» (куда могут включаться и другие материалы — летописи, литературные произведения, эпистолография и т. п.). Предлагаемый подход позволяет вводить в оборот историко-правовой науки самые различные материалы в тесной связи с историей культуры (о чем еще будет сказано ниже).

Традиционным для наук исторического цикла, в том числе и для истории права, является вопрос о том, источники какой эпохи можно отнести к «памятникам».30 В литературе отмечалось, что с исследовательской точки зрения (в отличие от методической и преподавательской) история включает в себя и современность.31 На наш взгляд, этот вопрос следует решать, исходя из специфики развития изучаемой правовой системы. Так, в результате политических событий последних лет в нашей стране прекратили свое действие многие правовые нормы советского времени. Их уже сейчас в известной мере можно считать памятниками. Вместе с тем следует иметь в виду, что к правовым источникам нельзя механически применять критерий «действующий — не действующий». Мировая история государства и права очень разнообразна, преемственность в праве нередко выступает в самых неожиданных формах. Даже если ограничиться только европейской правовой традицией, то можно обнаружить, что, скажем, римское право до сих пор применяется в Андорре. Еще чаще (особенно в государствах англосаксонской системы) встречаются странные, на сегодняшний взгляд, а иногда и просто курьезные нормативные акты, которые, однако, не отменены и формально продолжают действовать до сих пор. Многие из них приняты столетия назад и, конечно, могут считаться правовыми памятниками. Сказанное касается и многих широко известных законов. Например, американский Билль о правах в равной степени является как законодательным памятником XVIII в., так и действующим ныне нормативным актом.

Не всегда может быть однозначно решен вопрос о юридическом характере публикуемых и изучаемых памятников. В конечном счете эта трудность связана с тем, что сами понятия «право» и «юридичность» до сих пор являются дискуссионными, а соотношение правовых и неправовых норм зависит от традиций конкретного народа или государства.32 Применительно к истории советского государства и права проблема осложняется еще и тем, что многие отношения регулировались не законами и даже не ведомственными нормативными актами, а прямыми распоряжениями партийных органов, обязательными для всех граждан, в том числе и не состоявших в партии.33 Мы считаем, что в подобных случаях следует также учитывать специфику правового развития конкретной страны (в частности, то обстоятельство, что ст. 6 Конституции СССР 1977 г. юридически закрепляла полновластие КПСС). При отсутствии иных нормативных источников в той или иной сфере партийные директивы также могут быть предметом изучения в истории права, а значит, и публиковаться в качестве юридических памятников.

Необходимо сказать также об определении приоритетов при публикации памятников. Несомненно, что критериями могут считаться слабая изученность и важность памятника в истории права. Ряд источников имел широкое распространение и оказывал длительное и глубокое влияние на правовые системы многих народов и государств, например, знаменитый Corpus iuris canonici. Публикация таких памятников на русском языке будет полезной не только для нашей историко-правовой науки, но и для «гражданской» истории.34

Однако при всем многообразии мирового историко-юридического наследия нам хотелось бы указать на две группы памятников, имеющих особое значение для нашей страны. Первая группа — правовые памятники иностранного происхождения, действовавшие некогда на современной территории России и распространявшиеся на все население той или иной области или на отдельные его категории (чаще всего сословные или национально-религиозные).35 Другая группа — неопубликованные юридические рукописи (как отечественные, так и зарубежные), хранящиеся в российских библиотеках и архивах. Нетрудно заметить, что обе группы памятников частично «пересекаются» и дополняют друг друга.

Многие из этих материалов в исторической и историко-правовой науке изучены недостаточно. При ознакомлении с публикациями и литературой о таких памятниках можно установить следующую закономерность: те источники, которые оказали влияние на развитие собственно русского права (например, византийские законы, применявшиеся на Руси), публиковались и были предметом рассмотрения как в русской, так и в советской историографии. Иначе обстоит дело с памятниками «конкурирующих» правовых традиций, особенно в литературе советской поры. Не только в официальной идеологии, но и в науке процесс становления и развития Русского (и Советского) государства в значительной мере осмысливался как вызов соседям, в первую очередь Западу. Поэтому не секрет, что «дороссийское» или «досоветское» прошлое многих территорий зачастую воспринималось и освещалось лишь как пролог к переходу под руку русского царя или (в XX в.) к вхождению в состав СССР. Углубленное исследование истории соответствующих регионов (включая их государственность и право) далеко не всегда приветствовалось в советский период. Подобная установка (вкупе с директивами идеологических органов и цензуры на местах) приводила подчас к довольно странным результатам.36

Сказанное в полной мере касается и публикации правовых памятников. Это относится не только к послевоенным приращениям (например, Калининградской области), но и к тем землям, которые давно вошли в состав России. Достаточно упомянуть правовые памятники городов, принадлежавших некогда к западной правовой традиции, например, итальянской (ряд городов на черноморском побережье России, являвшихся ранее генуэзскими колониями) или шведской (Выборг и существовавший при впадении Охты в Неву город Ниен). Соответствующие материалы до сих пор опубликованы лишь частично и не рассматривались отечественными историками права.37 Та же тенденция характерна и для публикации материалов по истории собственно русских городов и земель. Так, известное издание смоленских грамот38 доведено лишь до начала XV в., т. е. до перехода города к Литве (1404). Материалы же литовского периода (1404—1514), а особенно периода польского владычества (1611—1654), когда городу было предоставлено Магдебургское право, до сих пор в основном остаются несобранными или вообще не изданными, хотя соответствующие документы сохранились в составе Литовской метрики.39

Незавидной оказалась и судьба юридических памятников, отражающих внутреннее устройство ряда иноверческих (и шире — «инородческих») общин Российской Империи. Характерны в этом смысле хранящиеся в российских, в том числе петербургских, библиотеках и архивах уставы и памятные книги еврейских общинных организаций XVII — начала XX в. (кагалов, обществ для изучения Талмуда, погребальных братств и т. п.).40 Данные материалы типологически сходны со статутами общин и различных корпораций, существовавших в западноевропейских средневековых городах. На изучение подобных источников, как и еврейской истории в целом, в нашей стране многие десятилетия был наложен негласный запрет. Сегодня ситуация изменилась и стала возможной научная публикация таких памятников. Их издание и исследование могут пролить свет на историю общинных структур и внутреннее самоуправление в черте оседлости (эта задача актуальна и для России, поскольку часть соответствующих территорий, относившихся ранее к Витебской, Могилевской, Черниговской губерниям, входит теперь в состав Российской Федерации). Сказанное относится и ко многим другим национально-религиозным группам населения, которым ранее не уделялось достаточного внимания в науке, будь то финны и шведы, жившие прежде на островах Финского залива, или община персидских купцов в Астрахани. Научный подход к истории права многонациональной страны предполагает пристальное внимание к обычаям, традиционному праву и общинному самоуправлению различных групп населения, т. е. ко всему тому, что старые русские ученые называли юридическим бытом. Публикация и изучение памятников локального нормотворчества не только служит развитию правовой этнографии, но и помогает лучше уяснить особенности истории отдельных населенных пунктов и территорий, давая материал для своеобразного «юридического краеведения». Исследование одного лишь законодательства об «инородцах», без учета указанных источников, дает заведомо неполную картину.

Ждут своего часа и многие рукописные и эпиграфические материалы по истории государства и права зарубежных стран, разными путями попавшие в отечественные собрания. В прошлые годы часть этих материалов была опубликована в виде отдельных сборников,41 а также на страницах периодических изданий.42 Подготовлен и ряд каталогов, посвященных отдельным коллекциям.43 Но эти публикации и каталоги, разумеется, далеко не исчерпывают всего богатства российских библиотек, архивов и музеев. Подобные неопубликованные памятники также заслуживают внимания историков права.

III. Выше нами высказаны отдельные соображения об актуальности создания новой серии и критериях отбора материалов для нее. Теперь необходимо сказать о формах издания и принципах комментирования памятников.

 

Форма издания определяется во многом типом самих источников. Не вдаваясь здесь в тонкости эдиционной техники, отметим, что публикация словесных юридических памятников возможна в двух основных формах: первая форма — издания, посвященные какому-либо одному источнику; вторая форма — выпуск сборников. Такие сборники могут строиться по самым различным признакам: общность происхождения (например, акты, изданные каким-либо одним правителем); единство предмета правового регулирования (например, памятники, отражающие развитие определенного правового института в той или иной стране); отношение к определенному населенному пункту или целой территории (акты и грамоты какого-либо города или края) и т. п. Выбор конкретной формы зависит от тех задач, которые ставит перед собой исследователь. «Монографическое» издание единичного юридического памятника удобно для его всестороннего рассмотрения в контексте соответствующей эпохи. Издание же сборников позволяет лучше изучить целую группу памятников в их взаимосвязи, в общем процессе правовой эволюции. В частности, выпуск сборника источников, регулирующих какой-либо конкретный институт, дает возможность лучше почувствовать единство и непрерывность развития права. Особенно полезно издание таких «антологий» для учебных целей.

Свои особенности имеет издание невербальных юридических памятников (иконографических материалов и вещественных памятников). Хотя определенный опыт в этой сфере накоплен отечественным искусствознанием и музееведением,44 но в нашей историко-правовой литературе подобные материалы еще недостаточно освоены и методология их классификации и каталогизации пока не разработана. Вполне разумно поэтому воспользоваться опытом зарубежных историков права, которые давно и плодотворно занимаются выпуском соответствующих каталогов и описаний.

Все сказанное не исключает и подготовку изданий смешанного содержания, в которых публикация вербальных источников дополнялась бы фотографиями и научными описаниями относящихся к ним невербальных памятников. Так, например, в публикации материалов по истории цехового строя при Екатерине II вполне логично было бы поместить и снимки соответствующих цеховых знамен того или иного города и т. п.

Что касается принципов комментирования, то необходимо обратить внимание на обстоятельство, которое кажется нам принципиально важным. Юридические памятники непременно следует рассматривать и истолковывать в контексте культуры соответствующей эпохи.45 Правда, при этом необходимо уточнить, что же подразумевается под словом «культура». Заранее принося извинения читателю за длинную цитату, мы хотели бы привести мнение современного философа и богослова Н. фон Лобковица, который пишет: «Чрезвычайно обобщенное определение могло бы звучать приблизительно так: культура состоит из совокупности всех продуктов разума и духа за вычетом продуктов естественных человеческих инстинктов; причем эти продукты следует рассматривать не просто как сумму индивидуальных вкладов, но скорее как части интегрированной системы сложнейших взаимосвязей. К созданиям культуры относятся и такие концептуальные построения, как английская грамматика или Евклидова геометрия; и всемирная телереклама листерина; и “Пьета” Микельанджело; и дополнения к монетарной системе международной торговли; и университетское образование, и обычай кивать головой в знак приветствия (вовсе не универсальный), и “cordon bleu”, который принято подавать к божоле; и “Метафизика” Аристотеля; и имя “крестоклюв” (клест), которым мы обозначаем определенный вид птиц. Этот список выглядит бессмысленной мешаниной до тех пор, пока мы не взглянем на каждую из перечисленных в нем вещей как на один из взаимосвязанных элементов национальной или региональной культуры. Так, наша христианская традиция сохранила для нас легенду, в которой рассказывается о птице, изуродовавшей свой длинный тонкий клюв, пытаясь вытащить гвозди, которыми Христа прибили к кресту, и получившей имя “крестоклюв”. В результате мы воспринимаем крестоклюва совсем иначе, чем какой-нибудь иранец, не хуже нас знакомый с этой птицей. Вот иллюстрация того, как культура влияет на восприятие».46

Современное создание культуры глубоко двойственно, поскольку оно объединяет в себе два различных понятия. С одной стороны, под культурой понимается всякое биологически не фиксированное человеческое поведение; с другой — некая обособленная сфера человеческой деятельности, прежде всего искусства и науки. Эта двойственность объясняется тем, что наше понимание культуры унаследовано нами от эпохи Просвещения: оно есть «производное от представления, выработанного Просвещением о самом себе, с одной стороны, негативного, как о критической исторической силе, с другой — позитивного — как о силе созидательной. Удивительное единство двух столь разных значений слова “культура” есть не что иное, как единство этих двух аспектов в самосознании Просвещения».47

Что означает все сказанное применительно к анализу правовых памятников? Представляется, что при их изучении необходимо учитывать оба значения понятия «культура» — как «широкое», так и «узкое». Первый подход можно обозначить как «право в контексте культуры», второй — как «культура в зеркале права». В обоих случаях это означает истолкование источников в тесной связи с правосознанием и стилем мышления эпохи. Например, при изучении истории европейского гражданского права недостаточно лишь констатировать, что в Новое время появляется такой правовой институт, как страхование. Его развитие не может быть объяснено лишь исходя из соображений практической целесообразности. Причины здесь глубже: само по себе взаимодействие событий «воспринимается теперь не как провидение, о котором говорил Иисус, но и не как тайна судьбы, столь живо переживавшаяся античностью, а как простая последовательность эмпирических причин и следствий, которые можно предусмотреть и направить, куда нужно».48 Современное страхование «разделывается с остатками религиозности на самом дне человеческого сознания».49 Приведенный пример показывает, что при изучении юридических памятников следует принимать во внимание развитие общественного сознания в диапазоне от самых обыденных его форм до разработанных политико-правовых учений. Какая из форм общественного сознания запечатлелась в исследуемом материале в большей степени – зависит от характера источника.

Все сказанное отнюдь не означает, что подобное исследование юридических памятников предполагает отказ от традиционного историко-правового («догматического») подхода. Нам хотелось лишь подчеркнуть важность изучения памятников с историко-культурной точки зрения, которой часто не уделяется достаточного внимания. Без ее учета невозможно удовлетворительное объяснение таких явлений, как правовая традиция, рецепция права и многих других сложнейших феноменов правовой действительности. Вообще же оптимальным следует, вероятно, считать такое издание юридического памятника, в котором публикуемый материал комментируется комплексно: в общеисторическом, археографическом, историко-правовом, историко-культурном, филологическом, в отдельных случаях также (особенно применительно к невербальным источникам) в искусствоведческом аспектах. Хочется надеяться, что в будущем такие издания станут правилом, а не исключением. Особенно важно это для памятников, впервые вводимых в научный оборот.

Приведенные выше соображения представляют в совокупности своего рода предварительную программу издания. Но нам, по всей вероятности, удалось показать, что выпуск серии «Юридические памятники» должен благотворно повлиять на развитие нашей историко-правовой науки, сравнительного правоведения, а также общегражданской истории. Подготовка публикаций с комплексным междисциплинарным исследованием источников укрепит содружество представителей различных гуманитарных наук. Кроме того, систематическое издание памятников на современном научном уровне улучшит качество хрестоматий и иной учебной литературы. Это позволило бы в свою очередь обогатить и разнообразить содержание курсов, читаемых в отечественных юридических и исторических вузах.

* Кандидат юридических наук, адвокат Санкт-Петербургской городской коллегии адвокатов.

1 Чистяков О.И. О социальной ценности историко-правовых наук // Вестник Московского университета. Сер.11. Право. 1995. № 6. С.4—5.

2 Попытка выпускать серию под таким названием была предпринята в начале XX в., но это издание включало только правовые памятники бывшей Польши (см.: Юридические памятники, изданные Варшавским главным архивом древних актов. Вып. 1—2. Варшава, 1912—1914).

3 Предлагаемый ниже обзор не претендует на исчерпывающую полноту и имеет целью лишь ввести читателя в существо проблемы.

4 Подробнее см.: Емельянова И.А. Историко-правовая наука России XIX в. История русского права. Методологические и историографические очерки. Ч. II. Казань, 1988; Медушевский А.Н. Из истории изучения и издания документов по истории права в России (конец XIX — начало XX в.) // Издание исторических документов в СССР (Вопросы истории, теории и методики) / Ред. В.В. Ситникова. М., 1989. С.181—197.

5 Полной библиографии публикаций, включавших правовые памятники земель Российской Империи, к сожалению, нет до сих пор. Наиболее обстоятельные справочники имеются по записям обычного права, изданным в XVIII — начале XX в.: Якушкин Е.И. 1) Обычное право. Материалы для библиографии обычного права. Вып. 1. 2-е изд., М., 1910; Вып.2. Ярославль, 1896; Вып.3, 4. М., 1908—1909; 2) Обычное право русских инородцев. Материалы для библиографии обычного права. М., 1899. — Перечни основных дореволюционных публикаций, включавших актовый и законодательный материал, см.: Саморукова Н.А. Справочник сокращений, принятых в исторической литературе. М., 1964 (специализированное, но очень содержательное издание с подробной росписью многотомных серий по томам); Шведова О.И. Указатель «Трудов» губернских ученых архивных комиссий и отдельных их изданий // Археографический ежегодник за 1957 г. М., 1958. С.377—433; Мамонтов М.А., Антонов В.В. История СССР. Материалы для библиографии иностранной библиографии (1699—1991 гг.). СПб., 1997 (в последнем справочнике указаны многочисленные библиографические пособия по истории, в том числе правовой, российских национальных окраин).

6 Государство и право в XVIII веке (Издания 1725—1800 годов). М., 1985. — Из публикаций XIX — начала XX в. обращают на себя внимание переводы некоторых руководств по мусульманскому законоведению (Мюхтасерюльвигкает или сокращенный вигкает. Курс мусульманского законоведения по шкале Ханефидов. Казань, 1845; Абуль-Гкасым, прозванный Аль-Мухагкыгк. Шераиуль Ислям, или Законы мусульман шиитского вероисповедания. Вып.1. О торговле и залоге. СПб., 1862), а также Талмуда (Талмуд, Мишна и Тосефта / Критич. пер. Н.Переферковича. 2-е изд., Т.1—5. СПб., 1902—1911).

7 Емельянова И.А. «Всеобщая история права» в русском дореволюционном правоведении. Ч. I. Казань, 1981.

8 См., напр.: Варяжские законы с российским переводом и краткими замечаниями. СПб., 1824; Древнейшиепамятники славянского законодательства, изданные Андреем Кухарским. Варшава, 1838.

9 См., напр.: Богишич В. Сборник обычного права у южных славян. М., 1878; Закон Винодольский. Подлинный текст с русским переводом, критическими замечаниями и объяснениями В.В. Ягича. СПб., 1880; Владимирский-БудановМ.Ф. Неизданные законы юго-западных славян. Законник гор. Каствы и закон общины Вепринской // Журнал министерства народного просвещения. 1881. № 3. С.93—138; Флоринский Т. Памятники законодательной деятельности Душана. Киев, 1888; Винавер М. Исследование памятника польского обычного права XII в., написанного на немецком языке. Вопрос о происхождении и систематическое содержание. Варшава, 1888.

10 Ранее вышел в свет еще первый (единственный) выпуск хрестоматии, подготовленной для учебных целей (Сокольский В.В. Хрестоматия по истории западноевропейского права. Ч.I. Памятники права от V до IX столетия. Вып.1. Ярославль, 1883), но в указанном издании были собраны только оригинальные тексты без русских переводов.

11 Институции императора Юстиниана (латинский текст параллельно русскому) / Пер. Д. Расснера. Вып.1—6. СПб., 1888—1890; Институции Гая / Текст и пер. с введ. и примеч. Ф. Дыдынского. Варшава, 1892; Дыдынский Ф.Сборник отрывков, извлеченных из Юстиниановых Дигест: Пособие для изучающих римское право по источникам. Варшава, 1890.

12 Дореволюционные публикации перечислены в единственном на сегодня (и, к сожалению, неполном) справочнике:Дмитревский Н.П. Указатель специальной литературы по всеобщей истории государства и права. М., 1957.

13 Подробнее см.: Советская историко-правовая наука: Очерки становления и развития / Отв. ред. В.М. Курицын. М., 1978. С. 26, 29—30.

14 Там же. С.109.

15 Так, в литературе отмечалось, что публикаторские достижения Центрального государственного исторического архива Белоруссии были весьма скромны. После перевода его в 1963 г. из Могилева в Минск и до конца 1980-х годов сотрудники архива выпустили всего пять сборников документов, тогда как дореволюционная Виленская археографическая комиссия, гораздо менее многочисленная, издавала по 1—2 тома ежегодно (Спиридонов М.Ф.Юбилей позади. Что дальше? (О проблемах ЦГИА БССР) // Советские архивы. 1989. № 4. С.107—109). Та же ситуация была характерна и для других республик.

16 Советская археография: Каталог научно-методической литературы и сборников документов. Вып. 1—4. М., 1974—1987.

17 Публикации советского периода частично перечислены в изданиях: Дмитревский Н.П. Указатель специальной литературы по всеобщей истории государства и права; Садиков В.Н. Библиография по всеобщей истории государства и права (1918—1978 гг.). М., 1979.

18 Долгосрочная программа комплексной исследовательской и научно-издательской деятельности в области истории государства, права, политических и правовых учений // Историко-правовые исследования: проблемы и перспективы / Отв. ред. В.С. Нерсесянц. М., 1982. С. 4—10.

19 Предложение о его создании высказывалось еще в начале 1970-х годов (см.: Черниловский З.М. Роль истории государства и права на современном этапе // Правоведение. 1972. № 1. С. 86). То, что выпуск такого печатного органа был бы полезен и целесообразен, становится очевидным при ознакомлении с зарубежными историко-правовыми ежегодниками — например, немецким «Журналом Фонда им. Савиньи по истории права» (Zeifschrift der Savigny — Stiftung fьr Rechtsgeschichte) или польским «Историко-правовым журналом» (Czasopismo Prawno-Historyczne). Указанные издания не только играют важную роль в исследованиях по истории права, но и ежегодно публикуют обширную историко-правовую библиографию. Выходящие в нашей стране библиографические бюллетени ИНИОН по юридической тематике решают эту задачу лишь отчасти, так как за их рамками остаются многие книги и статьи по важным смежным проблемам. В упомянутых же зарубежных ежегодниках подобным проблемам уделяется постоянное внимание, что создает эффект «бокового зрения». Это касается и библиографии опубликованных правовых памятников.

20 См., напр.: Памятники южновеликорусского наречия. Отказные книги. Тексты / Подг. С.И.Котков, Н.С.Коткова. М., 1977; Памятники русской письменности XV — XVI вв. Рязанский край / Под ред. С.И. Коткова. М., 1978;Памятники деловой письменности XVII в. Владимирский край / Под ред. С.И.Коткова. М., 1984; Памятникиюжновеликорусского наречия, конец XVI — начало XVII в. / Под ред. С.И.Коткова. М., 1990; Памятникиюжновеликорусского наречия. Челобитья и расспросные речи / Отв. ред. В.П.Вомперский. М., 1993; Дiлова i народно-розмовна мова XVIII ст. / Пiдг. до вид. В.А. Передрiєнко. Київ, 1976; Дiлова мова Волинi i Надднiпрянщини XVII ст. (Зб. актових документiв) / Пiдг. до вид. В.В. Нiмчук, В.М. Русанiвський та iн. Київ, 1981; Лохвицька ратушна кнiга другой половини XVII ст. / Вид. О.М. Маштабей, В.Г. Самiйленко, Б.Б.Шарпило. Київ, 1986, и др. — Все эти интересные в источниковедческом отношении публикации не содержат никаких историко-правовых комментариев.

21 Актуальные теоретические проблемы современной исторической науки // Вопросы истории. 1992. № 8—9. С.161;Покровский Н.Н. Время публиковать источники // Вестник Российской академии наук. 1997. № 2. С.129—136; ЯновичЛ. Время издавать источники // Русская мысль. 1998. 15—21 янв.

22 Обычное право народов Сибири (буряты, якуты, эвенки, алтайцы, шорцы) / Сост. и автор коммент. В.В. Карлов; Под ред. Ю.И.Семенова. М., 1997. С. 5—8.

23 Варьяш О.И. От редактора // Право в средневековом мире / Отв. ред. О.И. Варьяш. М., 1996. С.7.

24 Lietuvos magdeburginiu miestu privilegijos ir aktai. T. 1. Joniљkis. Jurbarkas / Sud. A.Tila. Vilnius, 1991. P.257.

25 Под юридическими пословицами и поговорками мы понимаем не изречения типа «Закон что дышло — куда повернул, туда и вышло», а те выражения, в которых отразились конкретные правовые нормы или термины юридической практики: «Сила солому ломит», «Пропитая дочка не своя, а чужая», «С чем лошадь покупается, то с нее не сымается», «Тащить на цугундер», «Прокатить на вороных», «В местах не столь отдаленных», «Иван, не помнящий родства» и т. п. В отличие от многих европейских стран (например, Германии), юридическая паремиология не была в России предметом специального систематического изучения. Старый (весьма несовершенный) сборник юридических пословиц И.Иллюстрова (1885), конечно, не может восполнить этот пробел. На сегодня, к сожалению, разработка соответствующей проблематики ограничивается разрозненными публикациями филологов об отдельных пословицах и поговорках (см.: Бирих А., Мокиенко В., Степанова А. История и этимология русских фразеологизмов (Библиографический указатель) (1825—1994). Мюнхен, 1994). Фундаментальный труд М.И. Шахновича «Русская паремиология как исторический источник», включающий и юридические пословицы, до сих пор не издан целиком (см.: Типсина А.Н., Шахнович М.М. Памяти Михаила Иосифовича Шахновича (жизненный и творческий путь) // Вестник СПбГУ. Сер. 3. 1992. Вып. 3. С. 4—8). Хочется надеяться, что благодаря новой серии весь богатейший материал русской юридической паремиологии (в том числе советского периода) будет наконец введен в полноценный научный оборот.

26 О значении иконографических памятников для изучения истории права подробнее см.: Recht und Gerechtigkeit im Spiegel der europдischen Kunst / Hrsg. von W.Pleister und W. Schild. Kцln, 1988.

27 См., напр.: Гернет М.Н. История царской тюрьмы. 3-е изд., Т.1. 1762—1825. М., 1960. С. 81—84.

28 См., напр.: Schild W. Die Geschichte der Gerichtsbarkeit. Von Gottesurteil bis zum Beginn der modernen Rechtsprechung. 2. Aufl. Hamburg, 1997; Kocher G. Zeichen und Symbole des Rechts. Eine historische Ikonographie. Mьnchen, 1992; Francek J., Љimek T. Hrdelnн soudnictvi љeskych zemi. Zamrsk, 1995.

29 О значении надписей и изображений на палаческих мечах в связи с историей права и правосознания см., например, интереснейшую работу У.Кюна: Kьhn U. Inschriften und Verzierungen auf Richtschwertern; ihre Deutung aus der Person des Scharfrichters. Inaug. — Diss. Erlangen. Nьrnberg, 1969.

30 Графский В.Г. Соотношение истории права и современности как методологическая проблема // Методология историко-правовых исследований / Отв. ред. В.Е. Гулиев. М., 1980. С. 46—53.

31 Чистяков О.И. О социальной ценности историко-правовых наук. С.14—15.

32 Подробнее см.: Карбонье Ж. Юридическая социология / Пер. с фр. М., 1986. С.154—159, 164—175.

33 Один из самых ярких примеров такого рода — инструкции о поведении советских граждан, выезжающих за границу. Первая из них была утверждена ЦК ВКП(б) еще в августе 1937 г. В послевоенный период ЦК КПСС утверждал аналогичные инструкции вплоть до 1987 г. (см.: Соколов Ю. Позвольте раскрыть маленький секрет // Известия. 1994. 5 марта).

34 Это не значит, конечно, что в серии не могут издаваться материалы, кажущиеся на первый взгляд малозначительными и даже курьезными (например, акты, отражающие борьбу с роскошью в древности и в средние века). Их изучение важно не только с историко-культурной точки зрения, но и с точки зрения истории правосознания.

35 Задачу изучения этих памятников отчасти решает специализированный ежегодник «Древнейшие государства на территории СССР» (ныне — «Древнейшие государства Восточной Европы»), но публикации правовых источников на его страницах немногочисленны.

36 Характерным примером может служить первый том коллективной монографии (История государства и права Украинской ССР: В 3 т. Т. 1. История общественно-политического строя и права на Украине (с древнейших времен до Великой Октябрьской социалистической революции). Киев, 1987). Начав изложение с истории античных государств Северного Причерноморья (греческих колоний, скифского государства, Боспорского царства), авторы как будто положили в основу книги не национальный, а территориальный принцип. Однако в дальнейшем они «забывают» о Крыме, на территории которого и в средние века существовал целый ряд государственных образований, включая Крымское ханство и генуэзские колонии. Невостребованными остались при этом богатейшие результаты исследований и источники, опубликованные в XIX — XX вв. отечественными, а также итальянскими, французскими, турецкими учеными. Впрочем, недостаточная изученность истории отдельных местностей и городов, а также затрудненность связей с зарубежными исследователями и по сей день являются проблемой нашей исторической и историко-правовой науки.

37 Важность обращения к подобным памятникам стала осознаваться лишь в последние годы. Так, на историческом факультете МГУ в 1991 г. основана Лаборатория истории Византии и Причерноморья, в задачу которой входит, в частности, систематическое изучение комплексов архивных документов по истории итальянских факторий (см.:Барабанов О.Н. Суд и право в генуэзских факториях Причерноморья (XIII — XV вв.): гражданский судебный процесс: Автореф. канд. дис. М., 1997. С.7).

38 Смоленские грамоты XIII — XIV вв. / Подг. к печ. Т.А. Сумникова и В.В. Лопатин. М., 1963.

39 Кром М.М. Меж Русью и Литвой. Западнорусские земли в системе русско-литовских отношений конца XV — первой трети XVI в. М., 1995. С.18, 26—27; Думин С.В. Социально-политическое развитие городов Смоленского воеводства в составе Речи Посполитой (1618—1654 гг.) // Проблемы истории античности и средних веков / Отв. ред. Ю.М. Сапрыкин. М., 1980. С. 95—96.

40 Документальные материалы по истории евреев в архивах СНГ и стран Балтии. Предварительный список архивных фондов / Сост. Д.А.Эльяшевич. СПб., 1994.

41 См., напр.: Успенский Ф.И., Бенешевич В.В. Вазелонские акты. Материалы для истории крестьянского и монастырского землевладения в Византии XII — XV вв. (Государственная публичная библиотека в Ленинграде. Сер. V. Orientalia. № 2). Л., 1927; Акты Кремоны в собрании Академии наук СССР. Т.1—2 / Под ред. В.И. Рутенбурга и В.И.Скржинской. М.; Л., 1937—1961; Рифтин А.П. Старо-вавилонские юридические и административные документы в собраниях СССР. М.; Л., 1937; Ернштедт П.В. 1) Коптские тексты Государственного музея изобразительных искусств им. А.С.Пушкина. Л., 1959; 2) Коптские тексты Государственного Эрмитажа. Л., 1959; Итальянскиекоммуны XIV — XV веков. Сб. документов из архива Ленинградского отделения Института истории АН СССР / Под ред. В.И. Рутенбурга. М.; Л., 1965; Клинописные тексты из Кюль-Тепе в собраниях СССР (Письма и документы торгового объединения в Малой Азии XIX в. до н.э.) / Пер. и коммент. Н.Б.Янковской. М., 1968; Акты Падуи конца XIII — XIV в. в собрании Академии наук СССР / Под ред. В.И. Рутенбурга. Л., 1987.

42 См., напр.: Бахтин В. Две хартии раннего средневековья из архива Инды // Средневековье в рукописях Публичной библиотеки. Вып. 1 / Под ред. О.А.Добиаш-Рождественской (Государственная публичная библиотека в Ленинграде. Сер. IV. Оccidentalia. № 1). Л., 1925. С. 62—77; Лурье И.М. Древнеегипетская плита с дарственной на землю // Эпиграфика Востока. Т. 5. М., 1951. С. 95—109; Частные клинописные контракты селевкидского времени из собрания Государственного Эрмитажа / Пер. и коммент. Г.Х. Саркисян // Вестник древней истории. 1955. № 4. С.136—170; Янковская Н.Б. Юридические документы из Аррапхи в собраниях СССР // Переднеазиатский сборник. Вып. I. Вопросы хеттологии и хурритологии. М., 1961. С. 424—580; Испанский документ из архива ЛОИИ АН СССР / Вступ. ст., публ., пер. и коммент. В.А.Кучумова // Средние века. Вып. 53. М., 1990. С.204—212; Грамоты испанских королей из собрания Лихачева / Публ. С.Д. Червонова. Вступ. ст., пер., коммент. О.И. Варьяш // Средние века. Вып. 57. М., 1994. С. 262—273; Срединская Н.Б. Договор об аренде рабочего скота (зоатика) из архива графов Сакрати // Там же. С. 274—278.

43 См., напр.: Люблинская А.Д. Документы из Бастильского архива: Аннотированный каталог. Л., 1969; БернадскаяЕ.В. Грамоты аббатства Сент-Антуан XIII — XVIII вв. Каталог: Л., 1979; Мажуга В.И. 1) Грамоты аббатства Фонтевро в Архиве ЛОИИ СССР АН СССР // Вспомогательные исторические дисциплины. Вып. IX. Л., 1978. С. 295—317; 2) Грамоты XIII в. монастыря Бельруа (Архив ЛОИИ СССР АН СССР) // Средние века. Вып. 43. М., 1980. С. 229—247;Вильскер Л.Х. Самаритянские документы Государственной Публичной библиотеки им. М.Е. Салтыкова-Щедрина / Каталог. СПб., 1992.

44 Мы имеем в виду, в частности, научные каталоги крупнейших музейных коллекций (Эрмитажа, Русского музея и др.). Имеется также опыт издания специальной серии «Публикация одного памятника», выходившей в Ленинграде в 1968—1978 гг.

45 Так, Г.Коинг даже пишет о том, что коль скоро право есть элемент человеческой культуры, то и история права есть часть истории культуры (Coing H. Einleitung // Handbuch der Quellen und Literatur der neueren europдischen Privatrechtsgeschichte. Bd.1. Mittelalter (1100—1500) / Hrsg. von H. Coing. Mьnchen, 1973. S.15).

46 Лобковиц Н. Христианство и культура // Вопросы философии. 1993. № 3. С.74.

47 Маркуш Д. Общество культуры: культурный состав современности // Там же. 1993. № 11. С.17.

48 Гвардини Р. Конец нового времени // Там же. 1990. № 4. С.158.

49 Там же.

Источник: http://www.law.edu.ru/article/article.asp?articleID=149041