«Ответы на вопросы по праву социального обеспечения»

Конституция государств - участников СНГ и международное право.
Иваненко, В. С.

Соотношение конституций государств и международного права — многоаспектная научная и практическая проблема. В настоящей статье будет проведен анализ следующих ее аспектов: 1) правовые предпосылки и характер взаимодействия норм международного права и конституций государств — участников СНГ; 2) форма и характер отражения в конституциях госу­дарств — участников СНГ соотношения международного и внутригосудар­ственного права и их структурных элементов; 3) характер отражения в кон­ституциях государств — участников СНГ общедемократических начал между­народного права; 4) особенности отражения в конституциях государств — участников СНГ категории «общепризнанные принципы и нормы между­народного права» и проблемы ее содержания; 5) отражение в конституциях государств — участников СНГ конкретных прав человека.

1. Конституции государств — участников СНГ, являясь одними из самых молодых в мире, в целом вобрали в себя лучшее из мирового опыта конституционного правотворчества как в отношении внутригосударственных устоев, так и в сфере межгосударственного сотрудничества, закрепив обще­принятые в мире основные правовые формы и методы осуществления внешней политики государства, а также согласованные мировым сообществом международно-правовые нормы общественных отношений, прежде всего в сфере признания, закрепления и защиты прав и свобод человека. Все это — одно из проявлений все ускоряющейся всемирной интернационализации различных сторон общественной жизни, находящей свое выражение прежде всего в интенсификации и углублении правовой взаимосвязанности госу­дарств и народов, во взаимопроникновении и взаимообогащении различных правовых систем мира, в ускорении процесса «международной унификации права»,¹ в гармонизации законодательства государств и интернационали­зации права на универсальном и региональном уровнях.²

Правовые основы этого объективного всемирного непрерывного поступа­тельного процесса заложены на международном уровне — в Уставе ООН, на государственном уровне — в конституциях государств. Указанные акты — юридические первоначала международной и внутригосударственных право­вых систем; именно они определяют направление и характер взаимодействия данных правовых систем. Устав ООН заложил основы сформировавшейся во второй половине XX в. современной глобальной международной правовой системы, ставшей реальным фактором существования и развития мирового сообщества государств, объединяющей все государства и народы современного мира на выработанных историческим опытом единых правовых началах, создавшей правовые механизмы содействия прогрессивному развитию государств и народов и разрешению международных проблем регионального и универсального характера, содействовавшей согласованию государствами максимально возможных минимальных международных норм-стандартов в различных сферах общественно-политической жизни. Безусловно, что принадлежность государств к международно-правовому сообществу позволяет им, с одной стороны, использовать международный опыт, материальные и интеллектуальные ресурсы и потенциал для собственного развития, а с другой — налагает на них определенные международные обязательства.

Государства — участники СНГ вошли в международное сообщество как самостоятельные государства — субъекты международного права в период кардинальных изменений характера межгосударственных отношений, усиле­ния интеграционных процессов между разными правовыми системами, расширения и углубления взаимодействия всех существующих правовых систем — внутригосударственных и международных (региональных, суб­региональных и универсальной) во всех сферах общественной жизни — политической, экономической, социальной. И они не могут это не учиты­вать. На рубеже XX—XXI вв. интенсификация и глобализация данного взаимодействия правовых систем как по горизонтали (правовые системы различных государств и групп государств), так и по вертикали (внутреннее право государств — международное право — внутреннее право государств) стали уже общей тенденцией мирового политико-правового развития. «В условиях все более взаимозависимого мира, — отмечает профессор В. Е. Чиркин, — происходит сближение различных правовых систем, их взаимодействие и взаимопроникновение. Прежде всего это относится к тем правовым институтам, которые наиболее полно отражают гуманистические устремления человечества, являются наиболее продуктивными для согласо­ванного выражения общих и частных интересов личностей и их разно­образных коллективов, включая всеобъемлющий коллектив — общество в целом. Наглядным примером могут служить стандарты прав человека, которые однообразно закрепляются в новых конституциях в соответствии с Международными пактами о правах человека 1966 г.».³

Не соглашаясь с утверждением В. Е. Чиркина относительно «одно­образного» закрепления прав человека в новых конституциях «в соответствии с Международными пактами о правах человека 1966 г.», поскольку это не вполне соответствует действительности, о чем будет сказано ниже, в то же время нельзя не обратить внимания на отмеченную им в качестве положи­тельного фактора наиболее продуктивно развивающуюся гуманистическую, «человекозащитную» составляющую всемирного процесса взаимодействия правовых систем. Эта составляющая — права и свободы человека. Сейчас признание и защита прав человека — единственная и весьма обширная сфера общественных отношений, в которой наиболее активно и глубоко происходит процесс взаимопроникновения и сближения международной и внутри­государственной правовых систем.

Основываясь на координационной, а не субординационной природе соот­ношения международного и внутригосударственного права, вначале процесс взаимодействия этих двух правовых систем в конкретных сферах общест­венных отношений и по конкретным вопросам начинается по восходящей вертикали: правовая система государства — международное право. В процессе взаимодействия между собой государства как ведущие субъекты между­народного права создают его нормы. И здесь мы наблюдаем очень интерес­ный процесс борьбы, взаимодействия и взаимопроникновения политико-правовых идей, норм, принципов и практики различных школ и правовых систем современного мира. Как правило, демократически наиболее развитые (или «продвинутые», по модной сейчас терминологии) государства с консти­туционно провозглашенными и фактически реализуемыми правами человека, становясь неким образцом для других стран (как минимум, в формально юридическом смысле), инициируют на межгосударственном уровне согласо­вание и разработку международных норм-стандартов в области защиты прав человека. Данные стандарты формируются в результате острейшей борьбы, являются итогом длительных переговоров и компромиссов.⁴ И это обуслов­лено прежде всего объективными факторами: каждая делегация представляет государства со своими историческими, национальными, идеологическими, политическими, религиозными, социальными, культурными традициями, концепциями и практикой. Осознав необходимость выработки и закреп­ления универсальных и единых для всех народов основных прав и свобод человека и объединившись для согласования и принятия соответствующего международного акта, государства привносят в борьбу за его разработку свое видение содержания этого документа. И в данной борьбе сходятся госу­дарства республиканские и монархические, авторитарные и демократи­ческие, капиталистические и социалистические, государства с глубокими и давними демократическими традициями, детальной конституционной регламентацией прав человека и молодые независимые государства, только ищущие пути демократизации общественных отношений, государства с господствующим верховенством прав и свобод и государства с тоталитар­ными и теократическими режимами, вовсе не признающие либо ограниченно признавшие права человека как таковые. В результате сотрудничества и борьбы и вырабатываются определенные международные нормы-стандарты — продукт взаимных уступок и компромиссов взаимосвязанных и взаимо­заинтересованных и одновременно противоборствующих сторон.

Взаимно согласованные международные нормы-стандарты становятся и политико-правовыми ориентирами для мирового сообщества государств и народов, и юридическими обязательствами для государств — участников международных договоров, содержащих эти стандарты. Став участниками тех или иных международных договоров, государства берут на себя юриди­ческие обязательства привести свое законодательство, административную и судебную практику в соответствие с положениями данных договоров. И особая роль в этом принадлежит конституциям государств. Международное право исходит из того, что конституция, обладая высшей юридической силой и определяя международный статус государства, должна отразить его международно-правовые позиции и установить условия и порядок выполне­ния им своих международных обязательств. Именно конституционно закреп­ленный перечень и объем международно-согласованных норм в области прав и свобод человека стали своего рода «лакмусовой бумагой» для оценки степени прогрессивности и демократичности тех или иных государств. А предоставление, соблюдение и защита прав и свобод человека стали определять самую сущность демократического государства.

Конституция, являясь политико-правовым ядром и нормативной основой правовой системы государства, обладает высшей юридической силой по сравнению со всеми другими внутригосударственными актами. Как Основному Закону государства, отмечает академик Б. Н. Топорнин, «консти­туции отведено приоритетное, ключевое положение в правовой системе»;⁵ «ее положения являются первичными, исходными, основополагающими», все остальные принимаемые в государстве правовые акты должны ей соответ­ствовать.⁶ Конституция стоит на вершине всей пирамиды нормативных актов правовой системы государства, обладая в системе внутригосударственного правоприменения приматом перед всеми остальными актами. Поэтому повышенный интерес и особое значение, которые проявляются и придаются конституциям не только внутри государств, но и мировым сообществом и его международным правом, вполне понятны и объяснимы. Именно консти­туции юридически определяют «стратегию и тактику» взаимоотношений конкретного государства с внешним миром, его участие в международных правоотношениях, закрепляют правовые способы и порядок выполнения им своих международных обязательств как в межгосударственных отношениях, так и в отношениях внутри самого государства. Тем самым конституции выступают в качестве важнейшего правового элемента общемирового меха­низма поддержания и обеспечения международного правопорядка.

В современном международном праве (согласно одному из его осново­полагающих принципов — принципу добросовестного выполнения между­народных обязательств) является общепризнанным положение о том, что государства должны согласовывать со своими международными обязатель­ствами принимаемые внутригосударственные законы, в том числе и консти­туции, и предпринимаемые ими правоприменительные меры. Эта позиция международного права нашла свое закрепление в универсальном между­народном акте — Венской конвенции о праве международных договоров, ст. 27 которой установила: государство — участник какого-либо договора «не может ссылаться на положения своего внутреннего права в качестве оправда­ния для невыполнения им договора».⁷ Проведя специальный анализ прин­ципов взаимодействия международного права и конституций государств, И. И. Лукашук пришел к заключению, что «основное требование между­народного права к правовой системе государств в целом, и в первую очередь к конституции, состоит в том, чтобы она обеспечивала выполнение государ­ством своих обязательств по международному праву».⁸

Таким образом, анализ конституционного реагирования на объективную потребность взаимодействия внутригосударственной и международной правовых систем представляет несомненный научно-исследовательский и практический интерес.

2. Характерной тенденцией современного развития мирового сообщества является не только всесторонняя интенсификация и демократизация меж­государственных отношений, но. и формирование согласованных и общепризнаваемых единых начал, минимальных норм-стандартов внутригосудар­ственных общественных отношений, т. е. определенных демократических принципов и норм организации политической, экономической, социальной и духовной жизни общества, базирующихся на общечеловеческих ценностях. Последнее стало особенно характерной чертой современного исторического этапа развития государственно-организованного мира, когда принципы гуманизма, демократии, защиты прав и интересов народов, отдельных групп людей и каждого человека стали превалировать над политическими инте­ресами правящих групп тех или иных государств. Здесь важно подчеркнуть следующее: необходимость выработки определенных принципов и их обязательной реализации в «святая святых» каждого государства — в его внутренних делах не навязана кем-то извне. Главными организаторами и проводниками этих процессов являются сами государства. После крово­пролитных и разрушительных мировых войн и продолжающихся много­численных международных и внутригосударственных вооруженных кон­фликтов мировое сообщество осознало неразрывную связь между характером общественно-политических отношений внутри того или иного государства и международной безопасностью. Демократическая форма правления, осущест­вление принципов правового и социального государства, демократические принципы и формы принятия важных политических решений — серьезные гаранты социальной и политической стабильности внутри страны и безопас­ности в отношениях с другими государствами. «Единство мира требует, — утверждает И. И. Лукашук, — чтобы правовые системы государств строились как части единого целого... Принцип демократии требует, чтобы между­народный и внутренние правопорядки опирались на общие демократические принципы».⁹Поэтому естественно, что вышеназванная тенденция должна была найти отражение и в конституционном праве государств.

Конституции всех государств — участников СНГ в различных формах признали и закрепили не только связанность своих государств принадлеж­ностью к мировому сообществу, общепризнанными правилами международ­ного общения, но и общечеловеческими демократическими ценностями и конкретными гуманистическими обязательствами по международному праву в области внутригосударственных отношений.

Уже в преамбулах конституций, провозглашенных от имени народа каждой страны и определяющих цели, мотивы и правовые ориентиры принятия основного закона государства, большинство из них в лаконичной форме, и четко выразили международные ориентиры своих государств: подтверждена принадлежность данного народа и государства к мировому сообществу и его ценностям, закреплено намерение (либо, по терминологии конституций, стремление, подтверждение, гарантирование) народа обеспе­чить конституционным путем демократическую и социальную направлен­ность политики государства, защитить международнопризнанные основные права и свободы человека. Это намерение каждый народ выразил в следу­ющих терминологических словосочетаниях: «гарантировать в рамках Консти­туции демократический строй... сохраняя приверженность общечелове­ческим ценностям, жить в условиях дружбы, мира и безопасности с другими народами и в этих целях осуществлять взаимовыгодное сотрудничество» (Азербайджан); «подтверждая свою верность общечеловеческим ценностям» (Армения);«сознавая себя полноправным субъектом мирового сообщества и подтверждая свою приверженность общечеловеческим ценностям» (Беларусь); «утверждение демократического общественного строя... укрепление государ­ственной независимости и мирных отношений с другими народами» (Грузия); «сознавая себя миролюбивым гражданским обществом, приверженным идеалам свободы, равенства и согласия, желая занять достойное место в мировом сообществе» (Казахстан); «подтверждая свою приверженность правам и свободам человека, провозглашая свою приверженность обще­человеческим моральным принципам... желая утвердить себя среди народов мира как свободное и демократическое гражданское общество» (Кыргызстан); «подтверждая... приверженность общечеловеческим ценностям, стремление жить в мире и согласии со всеми народами мира в соответствии с обще­признанными принципами и нормами международного права» (Молдова); «исходя из общепризнанных принципов равноправия и самоопределения народов... сознавая себя частью мирового сообщества» (Россия); «являясь неотъемлемой частью мирового сообщества» (Таджикистан); «выражая верность заветам предков жить в единстве, мире и согласии» (Туркменистан); «подтверждая свою верность идеалам демократии и социальной справед­ливости, признавая приоритет общепризнанных норм международного права»(Узбекистан); «заботясь об укреплении гражданского согласия...» (Украина).

Следует отметить, что в преамбулах всех конституций в той или иной форме признана значимость прав и свобод человека. Как видно из приведен­ных формулировок преамбул, большинство конституций относительно четко выразило в них демократические и «человекозащитные» цели своих госу­дарств, чего нельзя сказать о международной их составляющей: разработчики проектов большинства конституций, определив внутригосударственные правовые ориентиры своих государств, не придали должного значения необходимости закрепления международно-правовых ориентиров внешне­политической деятельности государств.

Более определенное отношение к международно-правовым основам и формам внешней политики государств сформулировано в основных раз­делах конституций. И здесь нельзя не вспомнить положительный опыт Конституции СССР 1977 г., имевшей специальную главу «Внешняя политика», в трех статьях которой были закреплены конституционно-правовые основы внешнеполитической деятельности государства и все десять общеприз­нанных основных принципов международного права, регулировавших отношения СССР с другими государствами. Государства — участники СНГ как преемники Союза ССР, и в частности разработчики проектов консти­туций, имевшие советские корни правового, и в том числе конституционно-правового, мышления, не могли не учитывать конституционную практику СССР. Тем не менее отражение в конституциях государств рассматриваемых вопросов не равнозначно: ряд конституций, в том числе и России, имеют пробелы в этом важном вопросе. Самостоятельную главу о внешней поли­тике государства с перечнем международно-правовых принципов ее осущест­вления содержит только Конституция Узбекистана. Отдельные статьи, закрепившие намерение государства строить свои отношения с другими странами на основе («в соответствии...», «признавая...», «исходя из...» и т. п.) норм и принципов международного права, включили в свои конституции Азербайджан (ст. 10), Армения (ст. 9), Беларусь (ст. 18),Казахстан (ст. 8), Таджикистан (ст. 11), Туркменистан (ст. 6), Украина (ст. 18). Не посчитали необходимым специально отразить международно-правовую позицию своего государства и принципы осуществления его внешней политики конституции Грузии, Кыргызстана, Молдовы и России.

3. В свете исследуемой темы и изложенного выше значительный интерес в первую очередь представляют форма и характер отражения в конституциях государств — участников СНГ соотношения международного и внутри­государственного права и их структурных элементов. Все конституции Содружества так или иначе закрепили связанность своих государств нормами международного права. И здесь обращает на себя внимание прежде всего наличие в конституциях (при характеристике данного соотношения) определен­ного разноречия как терминологического, так и сущностного характера: разные конституции для сопоставления двух правовых систем прибегают к различным правовым категориям, а государство в своей конституции для характеристики соотношения его внутреннего права с международным правом может использовать различные системные элементы.

В результате оказалось, что соотносящимися и сопоставимыми парными категориями выступают в конституциях государств — участников СНГ различные структурные элементы двух правовых систем: «общепризнанные принципы и нормы международного права — правовая система государства» либо «международные договоры государства — правовая система государства», либо «общепризнанные принципы и нормы международного права — законо­дательство государства», либо «международные договоры государства — законодательство государства». Естественно, что каждый из указанных элементов имеет свое содержание, статус, потенциал. Поэтому, безусловно, для статуса, например, международных договоров принципиальное значение имеют как объект их «вхождения» и место «нахождения» — вся правовая система или только законодательство государства, так и характер последу­ющего применения положений договора внутри государства — либо как самостоятельного источника права, либо как трансформированной нормы внутреннего закона.

Анализ конституционных норм, касающихся статуса общепризнанных принципов и норм международного права и международных договоров во внутренней правовой системе государств, позволяет установить следующее.

Одни государства в своих конституциях прямо закрепили «вхождение» в их правовые системы международных норм (общепризнанных и/или конкретно-договорных норм данного государства), достаточно четко установили их статус в данных системах, особо предусмотрев примат между­народных норм в случае их коллизии с нормами внутригосударственного права. Наиболее полно это отразила Конституция России: согласно п. 4 ст. 15, «общепризнанные принципы и нормы международного права и между­народные договоры Российской Федерации являются составной частью ее правовой системы. Если международным договором Российской Федерации установлены иные правила, чем предусмотренные законом, то применяются правила международного договора». Конституция Армении (ст. 6) преду­смотрела такое вхождение только для договоров: «...ратифицированные международные договоры являются составной частью правовой системы Республики. Если в них установлены иные нормы, чем предусмотренные в законах, то применяются нормы договора». Аналогично решила этот вопрос и Конституция Таджикистана (ст. 10): «Международно-правовые акты, признанные Таджикистаном, являются составной частью правовой системы республики. В случае несоответствия законов республики признанным между­народно-правовым актам применяются нормы международно-правовых актов».

Другие государства конституционно допустили международные нормы непосредственно в систему своего законодательства. Согласно Конституции Азербайджана «международные договоры, стороной которых является Азербайджанская Республика, — неотъемлемая составляющая часть системы законодальства Азербайджанской Республики» (ч. II ст. 148). Конституция Кыргызстана в ст. 12 (3) закрепила: «Ратифицированные Кыргызской Респуб­ликой межгосударственные договоры и иные нормы международного права являются составной и непосредственной частью законодательства Кыргызской Республики» (представляется не вполне удачной формула «нормы между­народного права являются составной и непосредственной частью законодатель­ства», поскольку международное право состоит из огромного количества норм как универсального, так и регионального и локального характера, ко многим из которых Кыргызстан не имеет, а то и вовсе не может иметь никакого отношения). Более определенно и юридически точно сформулирована ст. 9 Конституции Украины: «Действующие международные договоры, согласие на обязательность которых дано Верховной Радой Украины, являются частью национального законодательства Украины». Этой же позиции придержи­вается и Конституция Казахстана, прямо включив в перечень источников внутреннего права и международно-правовые нормы: «Действующим правом в Республике Казахстан являются нормы международных договорных и иных обязательств Республики... Международные договоры, ратифицированные Республикой, имеют приоритет перед ее законами и применяются непосред­ственно, кроме случаев, когда из международного договора следует, что для его применения требуется издание закона» (ст. 4). Конституция Грузии, не определив прямо характер вхождения норм международного права в право­вую систему государства, закрепила тем не менее примат международных договоров Грузии внутри государства: «Законодательство Грузии соответ­ствует общепризнанным принципам и нормам международного права. Не противоречащие Конституции Грузии международные договоры или соглашения Грузии имеют преобладающую юридическую силу в отношении внутригосударственных нормативных актов» (п. 2 ст. 6).

Формулировки ряда конституций носят нечеткий, а то и вовсе неопре­деленный характер (с точки зрения уяснения характера взаимодействия норм внутреннего и международного права). Так, Конституция Молдовы содержит специальную статью «Соблюдение международного права и международных договоров», однако ее содержание имеет не внутригосударственную, а внешнегосударственную направленность: «Статья 8(1). Республика Молдова обязуется соблюдать Устав Организации Объединенных Наций и договоры, одной из сторон которых она является, строить свои отношения с другими государствами на общепризнанных принципах и нормах международного права. (2). Вступлению в силу международного договора, содержащего положения, противоречащие Конституции, должен предшествовать пере­смотр Конституции». Согласно ст. 8 белорусской Конституции, «Республика Беларусь признает приоритет общепризнанных принципов международного права и обеспечивает соответствие им законодательства», при этом «не допускается заключение международных договоров, которые противоречат Конституции». Таким образом, из вышеприведенной формулировки следует, что Конституция Беларуси, четко признав приоритет во внутреннем праве общепризнанных принципов международного права, умалчивает о внутри­государственном положении заключенных ею международных договоров. Из этого напрашивается вывод, что, признавая приоритет общепризнанных международно-правовых норм над нормами внутригосударственного права, Конституция не допускает такого примата за нормами международных договоров Беларуси.

Еще ярче эта неопределенность проявляется в Конституции Азер­байджана: «В Азербайджанской Республике государственная власть ограни­чивается во внутренних вопросах только правом, во внешних вопросах — только положениями, вытекающими из международных договоров, стороной которых является Азербайджанская Республика. Азербайджанская Респуб­лика строит свои отношения с другими государствами на основе принципов, предусмотренных в общепризнанных международно-правовых нормах» (п. 2 ст. 2). Не ясно, как государственная власть, будучи ограничена во внешних связях государства положениями только международных договоров Азер­байджана, может в то же время осуществлять эти связи на основе только одних общепризнанных норм международного права. Конституции Турк­менистана и Узбекистана и вовсе ограничились общей лаконичной форму­лой о признании «приоритета общепризнанных норм международного права», при этом не посчитав необходимым конкретизировать сферу при­менения указанного приоритета: внутригосударственная и/или межгосудар­ственная правовые системы, а также определить внутригосударственный статус международных договоров своих государств.

Таким образом, проведенный анализ свидетельствует о значительных расхождениях между конституциями относительно воспринимаемых ими международно-правовых норм: общепризнанных и/или договорных, либо и вовсе неопределенных. В разделах и статьях конституций, определяющих соотношение внутригосударственного и международного права, применены: полная формула «общепризнанные принципы и нормы международного права» — в Грузии (п. 2 ст. 6), Молдове (п. 1 ст. 8), России (п. 4 ст. 15); без упоминания одного из элементов — вБеларуси (без термина «нормы» — ст. 8), Туркменистане и Узбекистане (наоборот, без термина «принципы»); вАзер­байджане в видоизмененном варианте — «принципы, предусмотренные в общепризнанных международно-правовых нормах» — п. 2 ст. 2). Кыргызская Конституция использовала формулу «нормы международного права» без упоминания их характера: общепризнанные или любые нормы. Остальные государства закрепили вхождение в свои правовые системы только между­народных договоров; однако, судя по использованным формулировкам, характер «допуска» договоров в правовую систему и, следовательно, их круг различны: Конституция Армении —«ратифицированные международные договоры», таджикская Конституция — «международно-правовые акты, признанные Таджикистаном», Конституция Украины — «действующие между­народные договоры, согласие на обязательность которых дано Верховной Радой». Естественно, что конституционные формулировки «ратифици­рованные», «признанные» и «согласованные с Радой» не синонимичны и регламентируют допуск и применение в правовой системе каждого из этих государств неодинакового круга договоров.

Далее. Различны и области «вхождения» норм международного права: либо вся правовая система государства, либо только одна из ее составных частей — законодательство. «Впустили» нормы международного права в правовую систему своих государств конституция Армении, России и Таджики­стана; тем самым эти нормы стали однопорядковыми в формально-юриди­ческом смысле с нормами внутреннего права и нормами права иностранных государств (в случае допуска последних в установленном порядке в правовую систему). КонституцииКыргызстана и Украины допустили международные нормы непосредственно в систему своего законодательства. Конституции Азербайджана, Беларуси, Грузии, Казахстана, Молдовы, Туркменистана и Узбекистанавообще не конкретизировали место международно-правовых норм внутри своих государств.

Неоднозначно решают конституции и вопрос о приоритетности норм соотносящихся правовых систем. Лишь конституции Беларуси, Туркме­нистана и Узбекистана отдают приоритет общепризнанным принципам международного права, при этом Беларусь обеспечивает соответствие им своего внутреннего права, а Туркменистан и Узбекистан, как уже указы­валось, не определили даже сферу их применения: внутри государства или вовне. Конституции Армении, Грузии, Казахстана, России и Таджикистана прямо закрепили примат норм лишь международных договоров над нормами внутреннего права государства в случае противоречия между ними; при этом в Грузии допускается примат только тех международных норм, которые не противоречат Конституции.Азербайджан, Кыргызстан, Молдова и Украина вовсе не определили в своих конституциях приоритет тех или иных норм. При этом конституции Беларуси и Молдовы предусмотрели механизм, исключа­ющий саму возможность возникновения коллизии норм двух правовых систем: не допускается заключение международных договоров, противо­речащих внутреннему праву государства; при этом в Молдове в случае противоречия положений договора Конституции он может вступить в силу только после внесения в нее изменений.

Как видим, конституции применяют исследуемые элементы — прин­цип, норма, договор, правовая система, законодательство, приоритет — в различных соотношениях и терминологических сочетаниях, имеющих различные правовые последствия, что свидетельствует об отсутствии пока устоявшихся правовых категорий и форм взаимодействия международной и внутригосударственной правовых систем.

4. Одним из важнейших, основополагающих обязательств государств по международному праву является закрепленная в Уставе ООН еще на заре широкого международного правозащитного движения их решимость «утвер­дить веру в основные права человека, в достоинство и ценность человеческой личности, в равноправие мужчин и женщин и в равенство прав больших и малых наций и... содействовать социальному прогрессу и улучшению условий жизни при большей свободе»,¹⁰ получившая затем международное политическое и правовое закрепление во Всеобщей декларации прав человека 1948 г., в двух Международных пактах о правах человека 1966 г. и множестве других универсальных и региональных международных актов.

В той или иной форме эта решимость мирового сообщества нашла отражение и в конституционном законодательстве государств СНГ. Однако анализ конкретных примеров признания и закрепления в конституциях международных обязательств государств в области прав человека показывает, что здесь также наблюдается значительный разброс подходов и консти­туционных формул.

Одни конституции, высоко определив статус международного права в правовых системах своих государств, зафиксировали одновременно и приоритет международных норм о правах человека над нормами внутреннего права. Но при этом весьма симптоматично для конституций разных госу­дарств то, что приоритетными международно-правовыми нормами в них закреплены разные положения (это свидетельствует, по-видимому, о непри­дании разработчиками и законодателями особого значения данному обстоя­тельству): в разных государствах признание и защита прав и свобод человека должны осуществляться в соответствии либо с нормами международного права (или общепризнанными, или любыми), либо с конкретно-договор­ными нормами данного государства, либо с теми и другими одновременно. Так, ст. 17 Конституции России установила: «В Российской Федерации признаются и гарантируются права и свободы человека и гражданина согласно общепризнанным принципам и нормам международного права и в соответствии с настоящей Конституцией». Данная формулировка россий­ской Конституции представляется неудачной в части ее международно-правовой составляющей: она содержит некую двусмысленность и вызывает, как минимум, два вопроса. Во-первых, не ясно, к чему относится положение о том, что права и свободы человека и гражданина в Российской Федерации признаются и гарантируются согласно общепризнанным принципам и нормам международного права: к одной лишь процедуре «признания и гарантии» прав человека или к самому перечню и содержанию этих прав и свобод, или к тому и другому одновременно? Вопрос не риторический и в свете закреп­ленного в ст. 46 Конституции положения о том, что «каждому гарантируется судебная защита его прав и свобод», он может породить острую судебную проблему: защита каких прав и свобод гарантирована судом — консти­туционных или так называемых международно-общепризнанных? Далее. Как быть с правами и свободами человека, согласованными и закреплен­ными в двусторонних (или даже многосторонних) договорах России, которые не подпадают под категорию «международно-общепризнанные»? Представляется, что опыт реализации положения ст. 46 в судебной практике вскоре поставит вопрос о необходимости законодательной корректировки данной конституционной нормы.

Более точной является формулировка Конституции Армении (ст. 4): «государство обеспечивает защиту прав и свобод человека на основе Консти­туции и законов — в соответствии с принципами и нормами международного права». А согласно преамбуле кыргызской Конституции (ст. 16), «в Респуб­лике Кыргызстан признаются и гарантируются основные права и свободы человека в соответствии с общепризнанными принципами и нормами международного права, межгосударственными договорами и соглашениями по вопросам прав человека, ратифицированными Кыргызской Республикой».

Косвенно признала приоритет прав человека в соответствии с обще­признанными нормами международного права и Конституция Грузии; это можно вывести из п. 2 ст. 6: «Законодательство Грузии соответствует обще­признанным принципам и нормам международного права» и ст. 7: «Грузия (выделено нами. — В. И.) признает и соблюдает общепризнанные права и свободы человека как непреходящие и высшие человеческие ценности» (в этой же ст. 7 содержится и еще одно интересное с научной и практической точек зрения положение: «При осуществлении власти народ и государство ограничены этими правами и свободами как непосредственно действу­ющими правами». А с учетом положения ст. 39 — «Конституция Грузии не отвергает других общепризнанных прав, свобод и гарантий человека и граж­данина, которые в ней не упомянуты, но сами по себе вытекают из прин­ципов настоящей Конституции» — можно сделать вывод о том, что в Грузии «общепризнанные права и свободы человека», как закрепленные в Консти­туции, так и вытекающие из ее принципов, конституционно признаны непосредственно действующими правами. Вот только проблема для право­применителей, как представляется, заключается в установлении этих кон­кретных прав и свобод, «вытекающих» из конституционных принципов).

Другие конституции увязали осуществление прав и свобод человека только с выполнением международных договоров своих государств. Так, согласно Конституции Азербайджана, «права и свободы человека и гражда­нина, перечисленные в настоящей Конституции, применяются в соответ­ствии с международными договорами, стороной которых является Азер­байджанская Республика» (п. 2 ст. 12). Статья 4 молдавской Конституции установила: «Конституционные положения о правах и свободах человека толкуются и применяются в соответствии со Всеобщей декларацией прав человека, пактами и другими договорами, одной из сторон которых является Республика Молдова».

Третья группа государств в своих конституциях использовала более широкую формулу: выполнение государством своих международных обяза­тельств (что может означать выполнение как договорных, так и обычно-правовых норм). Например, Конституция Беларуси установила: «Государство гарантирует права и свободы граждан Беларуси, закрепленные в Консти­туции, законах и предусмотренные международными обязательствами государства» (ст. 21). Близка к ней и формулировка Конституции Таджики­стана: «Права и свободы человека и гражданина регулируются и охраняются Конституцией, законами республики, признанными Таджикистаном между­народно-правовыми актами» (ст. 14).

И, наконец, конституции Казахстана, Туркменистана и Украины не связывают напрямую признание и соблюдение этими государствами прав человека с выполнением ими своих международно-правовых обязательств, ограничившись лишь ссылками на собственные положения. Так, «в Респуб­лике Казахстан признаются и гарантируются права и свободы человека в соответствии с Конституцией» (ст. 12). Статья 3 Конституции Украиныпро­возглашает «Права и свободы человека и их гарантии определяют содержание и направленность деятельности государства. Государство отвечает перед чело­веком за свою деятельность. Утверждение и обеспечение прав и свобод человека является главной обязанностью государства». А туркменская и узбекская конституции и вовсе ограничились общими фразами своих преамбул. Народ Туркменистана, как следует из преамбулы Конституции, провозглашает ее, «гарантируя права и свободы каждого гражданина», а народ Узбекистана принял конституцию, при этом «торжественно провозглашая свою при­верженность правам человека... признавая приоритет общепризнанных норм международного права».

Интересно отметить, что конституции в проанализированных выше статьях по-разному определили и объект своей правовой защиты: в Армении, Казахстане, Кыргызстане, Молдове, Узбекистане, Украине — это «человек», в Азербайджане, Грузии, России, Таджикистане — «человек и гражданин», а конституции Беларуси иТуркменистане предусмотрели защиту только «граждан» своих государств.

Важнейшей новеллой в международном и внутригосударственном правовом механизме защиты прав человека стало признание в последние десятилетия права индивида на обращение в международные политические и судебные органы с жалобой на государство, нарушившее, по мнению индивида, его права. Появление такого института — знамение происходящей в мире глобальной демократизации общественных отношений, проявление суверенной воли государств, решившихся вывести проблему защиты прав человека из-под традиционно исключительной внутренней юрисдикции государства и передать ее (при соблюдении определенных условий) на международный контроль и разрешение. Безусловно, не может не вызвать недоумение тот факт, что этот важнейший институт гарантии защиты прав человека нашел свое закрепление в конституциях только двух государств: Беларуси (ст. 61) и России (п. 3 ст. 46).

5. Большую теоретическую и практическую проблему вызывает термино­логическая формула «общепризнанные принципы и нормы международного права», которая используется в конституциях в разных разделах и в разных лексикологических вариантах. Нормы о «соблюдении (соответствии, при­знании, приоритете, примате) общепризнанных принципов и норм» являются одним из самых сложных и дискуссионных положений правозащитных статей конституций. При всей своей внешней привлекательности, благо­приятности и демократичности эта формулировка при ближайшем рас­смотрении оказывается довольно расплывчатой, неконкретной, в значи­тельной степени декларативной, вызывающей целый ряд непростых вопросов: какие вообще принципы и нормы в области прав человека являются «обще­признанными в международном праве»? Каковы критерии признания тех или иных прав и свобод человека «международно-общепризнанными»? Какие конкретно «права и свободы человека согласно общепризнанным принципам международного права» могут использоваться в правопримени­тельной практике государств? Какие органы (международные или внутри­государственные) и должностные лица (административные, судебные или другие) полномочны и практически могут определить наличие этих прав? Приведенные здесь, а также и другие вопросы выходят за рамки данной работы, являются самостоятельной темой исследования и уже подверглись довольно глубокому анализу в научной литературе.¹¹Постановка таких вопросов и необходимость поиска ответа на них обусловлены не чисто теоретическим интересом (хотя и это имеет место), а, что особенно важно, возникающими потребностями практики (административной и судебной), поскольку, входя в правовые системы или законодательство государств, эти «общепризнанные принципы и нормы международного права» должны, могут и будут использоваться при разрешении споров, при принятии управ­ленческих и судебных решений.

В последние годы в России в литературе и среди практических работ­ников при обсуждении данной проблемы, как правило, ссылаются на известное постановление Пленума Верховного Суда РФ № 8 от 31 октября 1995 г. «О некоторых вопросах применения судами Конституции Российской Федерации при осуществлении правосудия». Пункт 5 постановления гласит: «Судам при осуществлении правосудия надлежит исходить из того, что общепризнанные принципы и нормы международного права, закрепленные в международных пактах, конвенциях и иных документах (в частности, во Всеобщей декларации прав человека, Международном пакте о гражданских и политических правах, Международном пакте об экономических, социаль­ных и культурных правах), и международные договоры Российской Феде­рации являются в соответствии с п. 4 ст. 15 Конституции Российской Федерации составной частью ее правовой системы». Однако при внима­тельном анализе содержащихся в данном пункте положений нельзя не сделать вывод о том, что постановление Пленума в этой части своего толкования п. 4 ст. 15 Конституции не только не разъясняет судам, что же понимать под «общепризнанными принципами и нормами» и как их над­лежит применять при отправлении правосудия, но может и вовсе запутать суды. Приведенная Пленумом аргументация представляется неубедительной. В основу вышеприведенного п. 5 постановления Пленума его авторы положили известный п. 4 ст. 15 Конституции, но решили дополнить его уточнением неясной и спорной формулировки Конституции об «общепризнанных принципах и нормах», разъяснив судам, что эти принципы и нормы содер­жатся в международных пактах, конвенциях и иных документах. В контексте п. 4 ст. 15 Конституции и вышеприведенного п. 5 постановления Пленума, называющих после «общепризнанных принципов и норм» и международные договоры Российской Федерации, создается впечатление, что Пленум не относит международные пакты и конвенции к категории международных договоров. Далее. Ссылка для аргументации своих выводов об источниках «общепризнанных принципов и норм международного права» на Всеобщую декларацию и Пакты о правах человека также несостоятельна, поскольку нормы Декларации практически полностью были закреплены в Пактах. А Пакты как международные договоры Российской Федерации входят составной, частью в правовую систему России. Таким образом, и поста­новление Пленума не способствовало выяснению сути «общепризнанных принципов», оставляя место для новых, нерешенных пока вопросов: каков критерий отнесения тех или иных норм и принципов к категории «обще­признанных»? Каковы источники этих норм и принципов? Какова внутри­государственная процедура их установления? Кто уполномочен установить истину в случае спора относительно «общепризнанности» или «не обще­признанности» тех или иных норм? Ответы на эти и возможные другие вопросы еще ждут своего часа и своих исследователей.

А пока конституции, а вслед за ними и другие нормативные акты
активно используют данную спорную формулу.

*Кандидат юрид. наук, доцент, зав. кафедрой Санкт-Петербургского государственного университета.

©В. С. Иваненко, 2002

¹Давид Р., Жоффре-Спинози К. Основные правовые системы современности. М., 1999. С. 11-14.

²Лукашук И. И. Глобализация, государство, право. XXI век. М., 2000. С. 39—56.

³Чиркин В. Е. Конституционное право: Россия и зарубежный опыт. М., 1998. С. 1.

⁴Драматизм борьбы наглядно иллюстрирует, например, такой факт: по проекту Все­общей декларации прав человека 1948 г. (относительно небольшому по объему — преамбула и 30 статей) голосование проводи-лось свыше 1400 раз — практически по каждому положе­нию, формулировке и даже отдельным словам. А ос-новные правовые акты — два Между­народных пакта о правах человека 1966 г. разрабатывались в ООН 18 лет.

⁵Топорнин Б. Н. Вступительная статья // Конституция Российской Федерации: Научно-практический комментарий. М., 1997. С. 7.

⁶Там же. С. 21.

⁷Действующее международное право: Сборник документов: В 3 т. Т. 1. М., 1996. С. 352.

⁸Лукашук И. И. Конституции государств и международное право. М., 1998. С. 15—16.

⁹Лукашук И. И. Демократия — принцип международного сообщества XXI столетия // Государство и право на рубеже веков: Материалы всероссийской конференции. М., 2000. С. 7.

¹⁰Действующее международное право. С. 7.

¹¹См., напр.: Малинин С. А. Механизм воздействия международного права на становле­ние правового го-сударства в России (в контексте п. 4 ст. 15 Конституции РФ 1993 г.) // Материалы научно-практической конфе-ренции «Гуманитарная культура как фактор пре­образования России». СПб., 1997. С. 259-261.

Источник: http://www.law.edu.ru/article/article.asp?articleID=172580