«Правовое регулирование хозяйственной деятельности»

Высшие органы юстиции СССР и социалистическая законность в 30-х годах XX века

Кодинцев А.Я.
Электронный ресурс, 2009.
Принятие в 1936 г. Конституции СССР знаменовало окончательную победу сторонников идеи законности над сторонниками идеи упрощения права. Новое ведомство - Наркомат юстиции СССР (далее - НКЮ СССР) должно было сыграть свою роль в повышении значения права в советском обществе. Под законностью (в представлении А.Я. Вышинского) понимался, в сущности, все тот же репрессивный произвол правоохранительных органов, только закамуфлированный под правовую доктрину. Если раньше нарушение права происходило с одобрения высших функционеров Наркомата юстиции, то теперь оно должно было быть скрыто под слоем законов и патетической лжи о господстве права. В конце концов сам Н.В. Крыленко принял идею о соцзаконности в своих "покаянных" статьях в "Советской юстиции" осенью 1937 г., но было уже поздно (1).
В чем же проявилось осознание Крыленко "ошибочности" его положений? Иначе говоря, как в практической работе наркома отразился курс на "социалистическую законность"?
Прежде всего Крыленко не собирался соблюдать независимость судей и продолжал активно вмешиваться в вопросы судоустройства и судебного процесса. В 1936 г. из 9 циркуляров НКЮ СССР 2 содержали прямые указания судам по применению норм уголовного права. В 1937 г. из 46 секретных циркуляров вопросам уголовного процесса было посвящено 11, судоустройству 12 актов. Из 150 приказов наркома в 1937 г. 19 содержали прямые указания по гражданскому процессу, 15 по уголовному процессу, 15 (не считая ревизий судов) по судоустройству.
Приказ N 7 НКЮ СССР от 17 января 1937 г. напрямую предписывал судам квалифицировать дела по авариям на автотранспорте по ч. 1 или ч. 2 ст. 59.3 УК РСФСР. 7 июля 1937 г. вышел секретный совместный Приказ Прокуратуры СССР N 12/015113 и Приказ НКЮ СССР N 6. Согласно этому документу самовольное оставление трудпоселенцами места их обязательного поселения подлежало квалификации по ч. 2 ст. 82 УК РСФСР с применением санкции, предусмотренной ч. 1 ст. 82 УК. Получается, что данное "дезертирство" было криминализовано решением двух ведомств! Вышло несколько секретных директив Крыленко, которые ориентировали суды квалифицировать должностные преступления по статье 58.7 УК РСФСР (2).
4 сентября 1937 г. вышел Циркуляр НКЮ СССР N 36сс. Этот документ отменял разъяснение Верховного Суда РСФСР от 15 июля 1935 г. за N с-61/3717 и вводил новые указания для судов о содержании приговоров по контрреволюционным преступлениям. В частности, в приговорах не должно было указываться на связь осужденного с какими-либо официальными учреждениями государств, с которыми СССР находится в нормальных дипломатических отношениях. Указывать на связь осужденных с фашистскими организациями было разрешено. Согласно Приказу НКЮ СССР N 25сп от 21 ноября 1937 г. осужденным не вручались обвинительные заключения по спецделам (контрреволюционным) (3).
Наряду с этим "законные" решения принимал и Верховный Суд СССР. Например, 7 марта 1935 г. вышло директивное письмо ВС СССР N 13, согласно которому частные определения о передаче контрреволюционных дел из спецколлегий в Особое совещание НКВД производилось в тех случаях, когда было недостаточно улик и доказательств о виновности лица, но были факты, "свидетельствующие о социальной опасности обвиняемого в силу его связи с преступной средой". То есть дела не передавались на дополнительное расследование, а передавались в НКВД, где судьба несчастных была предрешена (4).
Вот такая вот "законность". По мнению Крыленко, высказанному им в переиздании "Советского правосудия" в 1937 г., "независимость судей не есть независимость их от политики государственной власти. Такой независимости, которая бы позволила им не считаться ни с чем, кроме своего усмотрения, нам не нужно". В одной из статей в 1936 г. Крыленко приводил слова Ленина о несменяемости: "На деле несменяемость провести в полном виде нельзя, да и нелепо защищать ее по отношению к негодным, небрежным, худым судьям" (5).
С другой стороны, нарушение соцзаконности в 1937 г. рассматривалось уже как вредительство. Председатель Верховного Суда СССР А. Винокуров, выступая на 57-м пленуме, выделил следующие виды вредительства в органах юстиции: использование органов юстиции в целях раздражения населения; искусственное создание высокой судимости; искривления в применении законов; игнорирование гражданских дел.
Крыленко в Приказе N 19/СП от 1 октября 1937 г. систематизировал виды вредительства. К ним относились в том числе сознательная дача заведомо вредительских директив; поощрение упрощенчества и произвола в судебной практике; "смазывание" (?) контрреволюционных дел; вредительское применение Закона от 7 августа 1932 г. Как оказалось, "враги народа, как выявлено, вполне сознательно применяли закон... к мелким хищениям в массовом масштабе и не применяли его в отношении действительных врагов народа". На всякий случай Крыленко выделил еще один вид вредительства: "либеральные извращения в судебной практике". Приказ производит впечатление обвинительного приговора против Крыленко, который и совершал все вышеуказанные "вредительства".
Для исправления "искривлений" в сфере соцзаконности пункт 6 Приказа предписывал "тщательный пересмотр дел за прошедшие годы" (!?). Выполнить такой приказ было невозможно, такая цель по-настоящему не была поставлена (6).
Справедливости ради надо отметить, что в отдельных случаях НКЮ СССР предпринимал робкие попытки к укреплению соцзаконности. Так, на оперативном совещании N 6 от 22 декабря 1936 г. было принято решение разработать законопроект "О материальной компенсации осужденного, просидевшего лишнее время в результате неправильного исполнения судебного решения, а также в случае явно неправосудного приговора" (проект так и не был разработан). 9 октября 1936 г. Крыленко отменил незаконный Циркуляр НКЮ Таджикской ССР N 22 о борьбе с саботажниками хлебоуборочной кампании, который повышал меру уголовной ответственности выше максимального уровня (7).
В 1938 г. новый нарком Рычков осудил факты нарушения законности, которые допускало бывшее руководство Наркомата. Приказ N 28 от 29 марта 1938 г. отменил 83 приказа и инструкции НКЮ СССР за 1936 - 1937 гг., т.е. почти половину. В 1938 г. был произведен пересмотр дел в отношении 1 175 998 колхозников. С 480 378 крестьян судимость была снята, дела в отношении 106 719 прекращены, снижены наказания для 22 785 человек (8).
НКЮ СССР отменял незаконные приказы НКЮ союзных республик о дисциплинарных взысканиях в отношении судей. Например, было отменено решение Наркома юстиции УССР N 11/38/357 от 23 октября 1938 г. об отстранении Председателя Днепропетровского областного суда. Приказ НКЮ СССР N 12 от 26 февраля 1939 г. строго запрещал НКЮ республик смещать судей и назначать наказания в нарушении ст. 17 Закона о судоустройстве. Приказ НКЮ РСФСР N 17 от 26 февраля 1939 г., принятый в развитие предыдущего приказа, отмечал, что факты снятия судей представителями НКЮ и наркомами юстиции АССР являются обычным делом. Кроме того, работники НКЮ давали судьям указания по конкретным делам, требовали у судов пересмотреть дела в порядке надзора. Незаконные приказы были отменены.
Прямое вмешательство НКЮ СССР в судебный процесс в 1938 г. было минимальным. Только 2 приказа были адресованы гражданскому процессу и 5 уголовному (9).
Во время проведения правовых кампаний НКЮ СССР и республик легко отступали от законности. Например, давление НКЮ на суды резко возросло во время проведения кампаний 1940 г. по борьбе за трудовую дисциплину, против хулиганства, против мелких краж на производстве, против выпуска недоброкачественной продукции.
После Пленума ЦК ВКП(б) (конец июля 1940 г.) Наркомюст СССР развернул энергичное давление на судей с целью активизировать их работу по реализации Указа ПВС от 26 июня 1940 г. В августе по целому ряду указов нарком юстиции уволил десятки народных судей и судей областного суда. Судей также "прорабатывали" на коллегии НКЮ СССР. В июле - сентябре НКЮ РСФСР также десятки раз рассматривал вопрос о ходе кампании по Указу о прогулах. Было уволено несколько судей (Приказы N 82, 86). В решении коллегии НКЮ РСФСР N 23 от 19 августа 1940 г. содержалось оригинальное указание судам: "Ряд народных судей не разъясняет осужденным, что их явка в суд 2-й инстанции не является обязательной и последние теряют много времени для поездки в областной суд" (т.е. зачем обжаловать решения судов и заваливать областные суды ненужными жалобами?) (10).
С переходом кампании в спокойное русло среди работников юстиции усиливалась тяга к законности. 12 сентября 1940 г. на коллегии N 29 НКЮ РСФСР выяснилось, что, оказывается, есть много фактов "огульного осуждения, а также факты огульного подхода к определению мер наказания". Приказ НКЮ РСФСР N 116 от 5 октября 1940 г. отменял Приказы N 82 и 86 об увольнении народных судей. Оказывается был нарушен Закон о судоустройстве. Кампания постепенно сошла на нет (11).
Рассмотрение дел о контрреволюционных преступлениях в 1938 - 1941 гг. может служить примером "колебаний законности" в деятельности советской юстиции. После выхода Постановления ЦК и СНК от 17 ноября 1938 г. "Об арестах, прокурорском надзоре и ведении следствия" заканчивается Большой террор, и правоохранительные органы быстро "перестраиваются". На декабрьском Пленуме Верховный Суд СССР отменяет свои предыдущие квалификации по делам о вредительстве. 15 декабря 1938 г. НКЮ СССР и Верховный Суд СССР направили письмо судам, в котором указывали, "как правило, не принимать к своему производству дел, по которым выводы обвинения строятся исключительно на собственных признаниях обвиняемых, не подкрепленных никакими другими документами, и возвращать такие дела на доследование" (п. 1 письма). Такое письмо вполне соответствовало политике "законности" после Большого террора. Но данный документ перечеркивал сотни тысяч уголовных дел, сфабрикованных НКВД. Схожие приказы в декабре выпускало ведомство Вышинского.
Однако уже 10 декабря выходит телеграмма Сталина "О допустимости применения мер физического воздействия к арестованным". И работники юстиции тут же "дергаются" в другую сторону. 14 января 1939 г. выходит секретный совместный Приказ Рычкова и Полякова (Председатель Верховного Суда СССР) N 16/5. Письмо от 15 декабря признавалось серьезной ошибкой. В частности, было заявлено, что оно противоречило ст. 58 УПК РСФСР (!?), "в которой сказано, что личное объяснение обвиняемых является одним из видов доказательств. Статья 319 УПК РСФСР устанавливает, что оценка имеющихся в деле доказательств производится судьями по их внутреннему убеждению, основанному на рассмотрении всех обстоятельств дела в их совокупности. Следовательно, суд не вправе возвращать дело к доследованию без проверки этих документов в судебном заседании только на том основании, что выводы обвинения построены исключительно на собственных признаниях обвиняемого". Таким образом, судья, конечно, оценивает все обстоятельства дела, но он "не вправе" (12).
Вскоре поступают новые "примирительные" сообщения из Правительства. В совместном директивном письме Прокуратура и НКЮ СССР N 16/13сс от 22 марта 1939 г. анализируют плохую работу судов по делам о контрреволюционных преступлениях. Судьи получали взаимоисключающие указания. С одной стороны, предписывалась строжайшая борьба с нарушением процессуальных норм, с упрощенчеством. С другой стороны, беспощадная борьба с контрреволюционными преступлениями.
Письмо предписывало судьям критично подходить к заявлениям подсудимых об отказе от показаний, данных на предварительном следствии. Эти заявления являются "нередко классовой вылазкой". "Имеется немало случаев, когда суды возвращают дела на доследование только по заявлениям обвиняемых на суде об отказе от своих показаний". Такая практика запрещалась. Адвокаты не имели права задавать вопросы об избиении обвиняемых и свидетелей на предварительном следствии. Судьи не должны были подводить свидетелей к отказу от своих показаний (13).
Директивы всячески ограничивали права адвоката на процессе. Например, по директивному письму N 16/15сс от 1 апреля 1939 г. защитники не могли получать копии приговоров по делам о контрреволюционных преступлениях. По письму N 16/26с от 20 июня 1939 г. адвокаты не могли принимать клиентов по делам, рассмотренным органами НКВД во внесудебном порядке. Письмо N 16/29с от 28 июля 1939 г. допускало защитников к материалам дел о контрреволюционных преступлениях несекретного характера. К секретным материалам допускали "в установленном порядке", т.е. с разрешения НКВД. По таким делам НКВД легко могло объявить секретным любой материал (14).
Уникален секретный Приказ НКЮ СССР и Прокурора СССР N 058 от 20 марта 1940 г. "О порядке освобождения из-под стражи лиц, оправданных по делам о контрреволюционных преступлениях" (он был принят при вмешательстве Берия по предписанию Вышинского и на основании постановления ЦК ВКП(б)). Такие лица не подлежали немедленному освобождению судами из-под стражи, а должны были направляться в те места заключения, откуда они были доставлены в суд. Суды обязаны предварительно выяснить в органах НКВД, не имеется ли с их стороны каких-либо возражений в отношении освобождаемых "независимо от вынесения по данному делу оправдательного приговора (!?)". "Освобождение из-под стражи указанных... лиц возможно лишь по получении от органов НКВД сообщения об отсутствии к тому каких-либо препятствий с их стороны" (!).
По этому Приказу судье лучше всего было молча утверждать решения, принятые в НКВД, чтобы не допустить большего позора. По совместному Приказу Прокуратуры СССР и НКЮ СССР N 96/62с от 9 мая 1940 г. порядок освобождения из-под стражи, указанный в Приказе N 058, распространялся на все дела, расследованные органами НКВД и переданные в суд. Приказ N 0160 от 1 августа 1940 г. ограничил действие Приказов N 058 и 96/62с только делами НКВД (очевидно, имеется в виду следствие и специальные подразделения), исключив милицию и прокуратуру (15).
Вообще суды совершали уйму нарушений при рассмотрении контрреволюционных дел. То выносили оправдательные приговоры, то допускали адвокатов к секретным документам, то рассматривали дела свыше 20 дней. Иногда они выносили частные определения о привлечении к уголовной ответственности работников НКВД за применение неправильных методов следствия только по одному заявлению обвиняемых!
Судьи стремились найти нормы, позволяющие несчастным людям избегать государственного террора. Судьи указывали на недостаточность доказательств, оправдывали подсудимых по ст. 6, 8 УК РСФСР как утратившим общественно-политическое значение, выносили краткосрочные меры наказания, Верховный Суд СССР отменял обвинительные приговоры, дела рассматривались долго, т.е. жертва могла прожить еще несколько месяцев.
Все эти действия были запрещены по Приказу НКЮ СССР N 0117 от 28 июня 1940 г. Пункт 6 Приказа предписывал: "...не ослабляя борьбы с неосновательным привлечением и осуждением, не допускать случаев вынесения оправдательных приговоров по мотивам недостаточности собранных по делу доказательств в отношении таких обвиняемых, личность которых по их прошлой деятельности требует дополнительной проверки дела либо в отношении которых могут быть приняты меры несудебного характера"! То есть жертва передавалась НКВД либо для "дополнительного расследования", которое могло продолжаться вплоть до похорон, либо для самостоятельной расправы НКВД над гражданином Страны Советов. В любом случае несчастный "контрреволюционер" не мог вырваться из машины НКВД. Приказу вторило Постановление Пленума ВС СССР от 23 мая 1940 г. "О порядке обращения к исполнению оправдательных приговоров по делам о преступлениях, расследуемых органами НКВД". Суть этого казуистичного акта сводилась к тому, что, мол, не надо трактовать буквально ст. 340 УК РСФСР о немедленном освобождении лиц, оправданных в ходе судебного заседания. Можно их еще передать разок в НКВД (16).
Накануне войны выходит Директива НКВД, НКЮ и Прокурора СССР N 87/06/пр/29 от 28 апреля 1941 г., согласно которой побеги заключенных из лагерей должны были квалифицироваться по ст. 58.14 УК РСФСР, т.е. как контрреволюционный саботаж, и могла применяться высшая мера наказания. Дело расследовалось в срок не более месяца. Вскоре эта Директива была распространена на осужденных, совершивших побег до издания Директивы (т.е. закону была придана обратная сила) (17).
Имеющиеся данные позволяют сделать ряд выводов. Соцзаконность использовалась как один из инструментов давления на судей. Наркомат юстиции изменял характер применения законности по отдельным категориям дел. Например, по делам о контрреволюционных преступлениях законность отсутствовала вовсе. По остальным категориям дел, а также в сфере судоустройства предпринимались попытки обеспечить соблюдение закона. Во время крупных правоохранительных кампаний эта "законность" быстро отбрасывалась в сторону и давление на суд возрастало. Соцзаконность превращалась в политическую игру, в один из инструментов давления на судей наряду с борьбой с "либеральными извращениями". Судья должен был угадывать изменение политического сезона.
Иногда руководители органов юстиции отдавали взаимоисключающие указания об одновременной борьбе за законность и о борьбе с ней же ("с либеральными извращениями"). В таком случае они просто не были уверены, что знают истинное отношение Сталина к данному мероприятию.
Литература
1. Соломон П. Советская юстиция при Сталине. М., 1998. С. 151 - 182; Сырых В.М. Н.В. Крыленко - идеолог советского правосудия. М., 2003. С. 324 - 368.
2. ГАРФ, ф. Р-9492, оп. 1, д. 17, л. 23; оп. 1а, д. 1, л. 29, 34; ОГАЧО, ф. Р-916, оп. 22, д. 8, 37.
3. ГАРФ, ф. Р-9492, оп. 1а, д. 2, л. 150; ОГАЧО, ф. Р-916, оп. 22, д. 8, л. 6.
4. ОГАЧО, ф. Р-916, оп. 22, д. 8, л. 36.
5. Крыленко Н.В. О суде и праве в эпоху социализма // Известия. 1936. N 136. С. 3; Крыленко Н.В. Советское правосудие. Суд и прокуратура в СССР. 2-е изд. М., 1937. С. 12.
6. ГАРФ, ф. Р-9492, оп. 1, д. 12, л. 51; оп. 1а, д. 3, л. 78 - 96.
7. ГАРФ, ф. Р-9492, оп. 1, д. 1, л. 8; д. 11, л. 3; Соломон П. Указ. соч. С. 235.
8. ГАРФ, ф. Р-9492, оп. 1, д. 27, л. 47, 83 - 84; оп. 1а, д. 4, л. 157 - 162.
9. ГАРФ, ф. Р-9492, оп. 1, д. 27, л. 283; ф. А-353, оп. 13, д. 7, л. 38 - 41; д. 10, л. 56 - 64.
10. Соломон П. Указ. соч. С. 292 - 306; ГАРФ, ф. А-353, оп. 13, д. 10, л. 135 - 138, 168, 175, 178, 181; д. 14, л. 67, 71 - 72, 78.
11. Соломон П. Указ. соч. С. 307 - 313; ГАРФ, ф. А-353, оп. 13, д. 14, л. 106, 137; д. 10, л. 49.
12. Кудрявцев В.Н., Трусов А.И. Политическая юстиция в СССР. СПб., 2002. С. 291, 292; ГАРФ, ф. Р-9492, оп. 1а, д. 5, л. 27 - 28.
13. ГАРФ, ф. Р-9492, оп. 1а, д. 5, л. 93 - 97.
14. ГАРФ, ф. Р-9492, оп. 1а, д. 5, л. 99, 136; д. 6, л. 56, 57.
15. Звягинцев А.Г., Орлов Ю.Г. Приговоренные временем. Российские и советские прокуроры. XX век. 1937 - 1953 гг. М., 2001. С. 180 - 183; ГАРФ, ф. Р-9492, оп. 1а, д. 63, л. 46, 168; д. 62, л. 70.
16. ГАРФ, ф. Р-9492, оп. 1а, д. 62, л. 7 - 14; ОГАЧО, ф. Р-1041, оп. 4, д. 6, л. 70.
17. Романовская В.Б. Репрессивные органы и общественное правосознание в России XX века. СПб., 1997. С. 358 - 359.

Источник: http://www.juristlib.ru/book_5491.html