«Организация и система обучения в средневековых университетах»

Стоглавый Собор 1551 года и новые тенденции в развитии благотворительности на Руси

Со времени княжения Владимира Мономаха и вплоть до середины XVI столетия каких-либо узаконений, касавшихся организации благотворительной деятельности (со стороны государства или со стороны церкви) не появлялось.

Объяснялось это двумя основными причинами. Во-первых, с середины XII в. Русь перестала представлять из себя единое государство, вступив в период феодальной раздробленности. Произошел упадок Киева как общерусского центра, великокняжеский престол первоначально был перенесен во Владимир, и Русь стала в меньшей степени подвергаться влиянию Византии и греческой христианской культуры. Во-вторых, установление золотоордынского ига расстроило государственное управление.

Архимандрит Киево-Печерского монастыря Серапи-он Владимирский в 1270-е гг., объясняя причины порабощения Руси кочевниками, писал: «Кто же ны сего доведе? Наша безаконье и наши греси, наше непослушанье, наше. непокаянье. Лучши, братья, престанем от зла; лишимъся всех дел злых: разбоя, грабленья, пьяньства, прелюбодей-ства, скупости, лихвы, обиды, татбы, лжива послушьства [лжесвидетельства], гнева, ярости, злопоминанья, лжи, клеветы, резоиманья [ростовщичества]».

Важно заметить, что монголо-татарское нашествие оказало самое существенное воздействие на дальнейшие судьбы Русского государства. Во-первых, окончательную победу на Руси одержали отношения подданства внутри господствующего класса феодалов, при возрастании роли княжеского двора, зависящего от благоволения князя. VII

Сформировалась генерация «покорных» князей, превратившихся в слуг монгольского хана. В то же время, степень «демократизации» феодального общества во многом зависит от характера отношений внутри господствующей верхушки. Князья, став подданными хана, уже не могли мириться со своевольством бояр, что порождало стремление к безграничной власти над подданными при беспрекословной покорности последних.

Во-вторых, произошло физическое истребление основной массы феодалов-землевладельцев, что расчистило место для расцвета новой знати – служилого дворянства, находящегося в личной зависимости от князя. Эти явления показывают родословные книги московского боярства, составленные в середине XVI в., в которых отсутствуют корни, уходящие глубже второй половины XIII в. Отношения подданства закрепились не только в юридических документах, но в обыденном сознании людей (например, в обращении к власть имущему: «Аз есмь холоп твой»).

В-третьих, принципиально иную роль на Руси, в отличие от Западной Европы, приобрели города. В условиях постоянной военной опасности русские города стали опорой княжеской власти, что сопровождалось подавлением городских вольностей.

В правление Ивана III (1462-1505) в основном завершается объединение русских земель вокруг Москвы, начинается оформление царской власти в виде «.самодержав-стеа» (при возрастании роли государственного аппарата– Государева Двора – и создании особой служилой системы, где каждый слой общества имел право на существование лишь постольку, поскольку нес определенный круг повинностей), а также предпринимаются попытки к возобновлению законотворческой работы. В 3497 г. появляется новый свод законов Руси – «Судебник» 1497 г., а на протяжении 1498-1499 гг. были собраны все сохранившиеся в тому времени княжеские грамоты, установления и описания обычаев и обрядов. Были также подтверждены прежние указы о содержании нищих и больных при монастырях. По всей видимости, во второй половине XV-первой трети XVI вв. оформилось и набирало силу такое направление социальной работы, как учреждение больниц и богаделен для нищих и странников. В частности, известно, что церковные больницы были учреждены в этот период при Корнилиевом мужском монастыре (в Вологодской епархии) и при Печерском монастыре (в Пскове). Появились и светские врачи, занимавшиеся врачебной практикой. Так, во второй половине XV в. наиболее известны на Руси были Антон и Леон; в первой трети XVI в.– Марко, Николай Луев и Феофил.

Тем не менее, ситуация с делом общественного призрения все более накалялась. К началу царствования Ивана IV Грозного (1547-1584) Русь пришла после нескольких лет боярской склоки (с 1533 по 1547 гг.), приведших к расстройству в государственных делах, произволу кормленщиков (наместников – в уездах, волостелей – в волостях), обнищанию народа. Особенное недовольство вызывал произвол кормленщиков, которые помимо сбора налогов и судопроизводства собирали жалованье и самим себе, нещадно грабя местное население. Не случайно старец Елеазарова монастыря Филофей, обращаясь к царю, писал: «Новыя же Русиа царьство аще и стоит верою в православии, но добрых дел оскудением и неправда умножися».

Определенное воздействие оказал и процесс своеобразной формализации христианской веры, характерный для XV-XVI вв., связанный с проблемами покаяния и отпущения грехов. Хотя на Руси и не нашла своего применения практика продажи индульгенций, как в Западной Европе, однако особое значение придавалось здесь магической силе молитв. Так, «Домострой» уверял, что достаточно определенное число раз в течение трех лет читать известные молитвы – ив человека вселится божество: после первого года вселится Христос, сын Божий, после второго – дух Божий, после третьего – Бог-отец. Существовали правила, сколько молитв нужно было читать про себя во время богослужения, чтобы достичь спасения: «За псалтырю молви 7000 молитв: Господи Иисусе Христе, сыне Божий, помилуй мя грешного. За кафизму – 300 молитв. За славу – 100 молитв».

В 1551г. Иван IV созвал поместный собор православной церкви (так называемый Стоглавый Собор, по числу глав его решений), поставив перед духовенством 37 вопросов, три из которых касались проблем благотворительности. Собор констатировал страшное распространение нищенства при практически полном отсутствии надлежащих мер призрения как со стороны церкви, так и со стороны государства. В обращении церкви к царю отмечалось: «Нищие и клосные (то есть прокаженные), и гнилые, и престаревшиеся в убожестве глад и мраз и зной и наготу и всякую скорбь терпят, и не имеют, где главы подклони-ти, по миру скитаются, везде их гнушаются, от глада и мраза в недозоре умирают и без покаяния и без причастия, никим не берегомы».

Надо заметить, что в начальный период своего правления Иван IV много внимания уделял упорядочению государственных дел, а 1550-е гг. прошли под знаком реформ центрального (создание приказов – государственных ведомств) и местного (ограничение произвола кормленщиков) управления, судебной, церковной и военной реформ.

В новом своде законов России (в «Судебнике» 1550 г.) были сделаны попытки устранить неразбериху в церковной благотворительности, которой зачастую пользовались все кому не лень. В частности, отмечалось: «И торговым людям городским и черноволостным в монастырях не жити, и жити им в городских и сельских дворах. А которые городские или черноволостные люди учнут жити в монастырях, и тех из монастырей сводити, да наместникам их судити. А на монастырях жити нищим, которые питаются милостинею от Церкви Божией».

Рекомендации Стоглавого Собора, адресованные царю, представляют сами по себе значительный интерес, так как знаменуют большой шаг вперед по сравнению с предшествующим периодом. «Да повелит благочестивый царь всех прокаженных и престаревшихся описати по всем градам опроче здравых строев, да в коемуждо граде уст-роити богадельни мужския и женския, и тех прокаженных и престаревшихся, не могущих нигде же главы подклони-ти, устроити в богадельнях пищею и одеждой». Что же касается здоровых, то «они питалися бы по дворам ходячи от боголюбцев, якоже и до днесь, а которые возмогут работати и они бы страды подлежали».

Таким образом, в рекомендациях собора отразились новые тенденции в развитии благотворительности. Во-первых, хотя по-прежнему попечение о бедных признается делом общества, которое осуществляется под надзором «добрых священников и целовальников», уже признается необходимым регулирование попечения о нищих со сто-.54 роны государства, путем особых царских повелений.

Во-вторых, впервые различаются категории нищих с установлением для каждой особых мер попечительства:

1) прокаженные и престарелые (нетрудоспособные нищие) должны получать от церкви кров, пищу и одежду, то есть помещаться в особые «богадельни»;

2) здоровые («здравые»), которые не могут работать по слабости сил (например, дети-сироты) либо по роду постигшего их несчастья, должны питаться, ходя по дворам «нищелюбцев», то есть просить милостыню;

3) здоровые и трудоспособные «должны подлежать страды», то есть определяться на общественные работы.

Иными словами, в этом ении способов призрения уже отрицается первичная форма благотворительности, характерная для предшествующего периода, то есть раздача милостыни без разбору, и намечаются некоторые меры по борьбе с профессиональным нищенством. Последние должны были выражаться как просто в призрении в богадельнях, а затем в пособии нищим (собирание по домам), так и в предоставлении добровольных, а быть может, и принудительных работ. По сравнению с периодом «слепой милостыни», в обязанности благотворителя-нищелюб-ца теперь входит не только стремление спасти свою душу богоугодным делом, но и принести общественную пользу.

Названные выше изменения в воззрениях на смысл и цель благотворительности стали отражением общеевропейских тенденций, ведущих к самоустранению церкви от дел призрения при передаче надзора и заботы за нищими в ведение специальных государственных органов при соответствующем законодательном оформлении.

В то же время в России обнаруживались, по меньшей мере, две отличительные особенности. Во-первых, призрение оставалось в ведении церкви при надлежащем пособии от государственной казны. «И благочестивому царю, и митрополиту, и владыкам достоит за всех тех старых и больных по всем монастырям общим, из своей казны вклад за них давати, как му царю и государю Бог известит». А также: «Милостива и корм годовой, хлеб, и соль, и деньги, и одежда по богаделенным избам по всем городам дают из нашей казны». Тем самым, в России сформировался особый 1(ерковно~государственнып тип социального призрения, существовало четкое ение функций внутри данного симбиоза: церковь организует опеку над нуждающимися, а государство – контролирует и финансирует систему призрения.

Во-вторых, в России сосуществуют «открытая» и «закрытая» системы призрения. При закрытой системе призрение осуществлялось в стенах монастырей, где нищих, больных и престарелых одевали и кормили в богадельнях. За этим должны были присматривать священники и особые «градские» (государственные) люди. Открытая система – для здоровых людей. Такие нищие питались подаянием (от христолюбцев), по возможности отрабатывая свой хлеб посильным трудом.

Как бы там ни было, рекомендации и решения Стоглавого Собора свидетельствовали о том, что дело благотворительности постепенно начинает переходить в область государственного управления.

В какой степени государство воспользовалось советами собора – судить трудно ввиду полного отсутствия письменных документов по данному вопросу. Имеются лишь отрывочные упоминания об «отданной в приказ милостыне для нищих», что позволяет допустить, что Иван Грозный возложил функцию призрения на какой-то из существующих приказов, тем самым включив дело это в круг задач государственного управления. Однако каких-либо систематических законодательных мер в области призрения, по всей видимости, не предпринималось. Идея общественного, государственного призрения еще только намечалась, не войдя в сознание общественных и государственных деятелей. Поэтому и формы попечения о нищих еще долго остаются прежними, а благотворительностью занимаются только те духовные и светские лица, которые чувствуют к тому склонность.

На Стоглавом Соборе обсуждалась еще одна сфера благотворительной деятельности, появление которой было вызвано тем, что Россия, находясь на стыке цивилизации и варварства, вела беспрестанные войны с соседями – попечение о пленных. Эта проблема на Руси имела давнюю историю: еще в договоре с Византией, заключенном в 911 г., оговаривались условия «выкупления полоненни-ков». Иван Грозный так сформулировал эту задачу: «И о сем достоит попечение сотворити велие. Пленных привозят на окуп из орд, а иные и сами выходят – должны и без поместий,– и здесь окупатися нечем, а никто не окупит, и тех полоненников опять возят назад в бесер-менство [басурманство]... Достоит о сем уложити собор-не, как тем окуп чинить, а в неверные не отпущати, а которые собою вышли, о тех устрой учинити ж по достоянию, елико вместимо, чтобы быть в покое, без слез».

Иными словами, царь велит не жалеть денег на выкуп из плена, чтобы только не оставлять православных у «неверных». Более того, лица, бежавшие из плена, не должны быть брошены на произвол судьбы. Такое отношение к пленным распространилось и на пленников-иноземцев. Пленные-калеки (татары, литовцы, поляки) не оставались без попечения, по повелению царя их «раздавали» в монастыри «для обихода». В решениях Стоглавого Собора была глава «О искуплении пленных», в которой отмечалось, что затраты на выкуп пленных должны быть раскинуты «на сохи по всей земле». Кроме того, в этот же период времени стала развиваться практика обмена военнопленными с Речью Посполитой и Швецией.

Особое место на соборе заняли меры по улучшению нравственности русского духовенства и повышению его авторитета. Монастыри, сосредочившие к XVI в. в своих руках громадные богатства, зачастую пренебрегали своими прямыми обязанностями по помощи нуждающимся, ограничиваясь лишь формальной раздачей милостыни по большим праздникам и растрачивая деньги на нужды, далекие от чаяний мирян.

Так, к примеру, крестьяне Константиновского монастыря по уставной грамоте 1391 г. обязаны были «церковь наряжати, монастырь и двор тынити, хоромы ставити, игуменов жеребей весь рольи орать изгоном и сеяти, и пожа-ти и свезти, сено косити десятинами и в двор ввезти, ез рыбу бити, и вешний и зимний сады оплетати, на невод ходити, пруды прудити, на бобры им в осенние пойти; а на великдень и на Петров день приходят к игумену, что у кого в руках, а к празднику рожь молоти и хлебы печь, солод молоть, пиво варить, на семья рожь молотить, а лен даст игумен в села, и они прядут, сежи и делиневодные наряжают, а дают из сел все люди на праздник яловицу; а в которой село приедет игумен в братщину, и сыпци дают по зобне овса коням игуменовым».

Ответом на увеличение обязанностей монастырских крестьян стало распространение в XV в. устных сказаний о хождениях по раю и аду, возникших в связи с эпидемией «черной смерти» (чумы), которая в это время опустошила Псков и Новгород. Сказания восхваляли благотворителей, не притеснявших «черный» народ, и грозили вечными муками тем, кто отказывал в помощи нищей братии, которая во время великого мора начала XV в. особенно нуждалась в куске хлеба и крове, а равно тем «обидящим, грабящим и бичем истязующим» своих крестьян.

Кроме того, период XIV-начала XVI вв. отмечен появлением среди верующих религиозных ересей. В XIV-XV вв. в Новгороде и Пскове возникло движение стригольников. Такое название данная секта получила от прозвища своего основателя псковского дьякона Карпа, «художеством стригольника». Главным в стригольничестве стала проповедь не стяжательства, морального самосовершенствования, были оформлены гуманистические требования социального равенства, веротерпимости и свободомыслия. На рубеже XV-XVI вв. в Новгороде и Москве действовала ересь жидовствующих (ее основателем считали еврейского купца). Последние отрицали Новый Завет, требовали дешевой и праведной церкви, ликвидации монашества.

Начало XVI в. в истории русской церкви отмечено борьбой двух течений – иосифлян (стяжателей) и нестяжателей. Первые, духовным лидером которых стал основатель Иосифо-Волоколамского монастыря Иосиф Волоц-кий (1439/40-1515), резко выступали за сохранение права церкви владеть землей и крестьянами. Оппонентами Иосифа Волоцкого были нестяжатели, во главе которых стоял «великий старец» Нид Сорский (1433-3508), который со своими сторонниками выступил против излишеств, говоря: «Возлюби нищету и нестяжание и смирение». Они считали, что лучше подавать нищим, чем жертвовать церкви. Сам «великий старец» в своем «Предании ученикам» подчеркивал: «Если болен – можно принять милостыню от христолюбцев, но нужное, не лишне».

Крупным представителем и лидером нестяжателей был также Вассиан Патрикеев (1470-1532), страстно обличавший вырождающееся монашество, увлеченное мирскими интересами и помыслами: «О горе! Увы, преступих зановедия Божия и отец своих учения, села к монастырем емлют и покупают, и владеют ими, и вся злая содеваются в них иноком, противна к заповедем Божиим». Итог противостоянию иосифлян и нестяжателей подвел церковный собор 1502 г. Великий князь Иван III поддержал иосифлян, а их оппоненты были вскоре казнены.

Однако сама проблема сохранилась, не случайно в связи с этим на Стоглавом Соборе царь Иван IV обвинил черное духовенство в неблагочестии., заявив, что некоторые из чернецов стригутся в монахи не для спасения души, а «покоя ради телесного, чтобы бражничать». В «Стоглаве» ярко живописался вред, наносимый пьянством; последнее «есть дверь страстем, скверьнением вождь, блуду делатель, влъны скврьнениви, море помыслом, глубина неизреченных нечистот, блядословие, смехот-ворение, нечювьствие, дръзость, несытство, безболезние душевное, непонимание смертное, безнадежие и отчаяние, иже всех лютейши, от него же бывает души падение и ума преступление».

Собор признал, что пьянство наносит наибольший ущерб монастырскому благочестию, и были приняты меры по борьбе с пьянством священников. Так, было разрешено пить умеренно – по 1-3 чаши в день, но не более, так как обычно после трех чащ монахи забывали о мире и пили «до пьянства». Запрещалось держать в монастырях водку («горячее вино») и виноградные вина («фряжские») – последние, привозившиеся из-за рубежа, по причине их дороговизны. Разрешалось употреблять всевозможные «национальные» напитки (брагу, медовуху, квас, наливки и пр.), но только «во славу Божию, а не во пиянство». Кроме того, вводился контроль протопопов за поведением рядовых священников, чтобы те «не билися и не лаялися и не сквернословили, и пияни бы в церковь и во святый алтарь не входили и до кровопролития не билися».

В то же время написать указ против бражничества было нетрудно, куда сложнее оказалось провести его в жизнь. Хорошо известна в данной связи история, приключившаяся с игуменом Трифоном, основателем первого в Вятской земле монастыря. Когда Трифон запретил стол с вином по кельям, монахи выразили крайнее негодование, стали запирать игумена под замок, бить, а потом и вовсе выгнали из обители.

Заботы о нравственном здоровье подданных отразились и в «Домострое» (середина XVI в.). Так, в главе «Наказ мужу, и жене, и работникам, и детям, как подоблет им VII

жить», в частности, отмечалось: «Да самому тебе, господину, и жене, и детям, и домочадцам – не красть, не блудить, не лгать, не клеветать, не завидовать, не обижать, не наушничать, на чужое не посягать, не осуждать, не бражничать, не высмеивать, не помнить зла, ни на кого не гневаться, к старшим быть послушным и покорным, к средним – дружелюбным, к младшим и убогим – приветливым и милостивым, всякое дело править без волокиты и особенно не обижать в оплате работника, всякую же беду с благодарностью претерпеть ради Бога: и поношение, и укоризну, если поделом поносят и укоряют, с любовью принимать и подобного безрассудства избегать, а в ответ не мстить. Если же ни в чем не повинен, за это от Бога награду получишь».

Однако на деле многие рекомендации Стоглавого Собора так и остались на бумаге, не получив практического воплощения. Более того, громадный урон делу общественного благосостояния нанесла и введенная Иваном IV опричнина (1565-1572). Результаты опричнины ужасают: произошло запустение деревень центра и северо-запада страны – часть крестьян погибла, остальные разбежались (так, например, в Псковской земле выжила лишь пятая часть населения). К концу XVI в. не обрабатывалось до половины пашни (а в Московском уезде – до 84%). Многие помещики, которым разрешалось «гнать холопов со двора», чтобы тех не кормить, лишившись крестьян, вынуждены были нищенствовать.