«Лекции по дисциплине «Юридическая антропология»»

Тема 6. ЧЕЛОВЕК В СИСТЕМЕ РОССИЙСКОГО ПРАВА  

         Основным объектом анализа в данной теме хотелось бы избрать социалистическое право, точнее его сердцевину — советское право, как составную часть уникального и грандиозного по замыслу проекта создания новой цивилизации и «нового человека», причем осуществление этого проекта в силу известных исторических обстоятельств происходило в буквальном смысле слова на живом человеческом материале — эксперимент ставился на десятках и сотнях миллионов людей.

         Советское право нередко предстает как «осовремененная» разновидность суррогатного феодального права, якобы извечно присущего России. К тому же это право подается исключительно как идеологизированное и огосударствленное, в котором, естественно, личности места не определено. Более того, многие западные коллеги свято убеждены, что лишь, будучи осчастливленной принятием в Совет Европы, Россия начала «дотягиваться» до европейских стандартов.

         Есть необходимость в этой связи восстановить нить объективного анализа отечественных правовых традиций.

Социалистическое, советское, право, если представить его в виде некоего архитектурного сооружения, покоится на нескольких несущих конструкциях:

·       правовая традиция этого права, особенно его моральная (воспитательная) и искупительная (карательная) функции;

·       марксистско-ленинская идеология права как воля господствующего класса, возведенная в закон, по отношено к которой статус личности имеет подчиненный характер;

·       понятийный аппарат и законодательная технология романо-германской правовой семьи, включая правовое оформление того, что сейчас получило универсальное название прав человека.

         Антропологический анализ социалистического права как продукта определенного цивилизационного проекта требует учета этих составляющих, без которого анализ будет однобоким.

Уже наиболее ранние письменных источники русского права — тексты договоров с Византией 911,944,971 гг. содержат ссылки на некий «закон русский». Сравнение преамбулы и заключительной части списка договора 911 г. (в первом случае: по вере и по закону нашему», во втором — «по вере и обычаям нашим») наводит на мысль о том, что понятия «закон» и «обычай» в данном тексте выступают как синонимы. Ясно и то, что как закон, так и обычай означают реализацию божественной воли, отсюда их привязка к слову «вера».

    Правовой статус личности не обусловлен никакими социальными критериями, единственное различие, проводимое в договоре, это различие между христианами и русскими (договор заключался до принятия христианства). Договор регулировал отношения русских и византийцев ввиду интенсивных торговых, военных, политических связей Руси и Византии. В нем достаточно детально излагались нормы, касающиеся обязательств из причинения вреда, уголовных деяний, нормы наследственного права. Вот, к примеру, как решались вопросы наследования имущества у русских, находившихся на службе у византийцев: «...Если кто умрет (из них), не распорядившись своим имуществом, а своих (в Греции) у него не будет, то пусть возвратится его имущество на Русь ближайшим младшим родственникам. Если же сделает завещание, то пусть возьмет завещанное ему тот, кому написал умирающий наследовать ему имущество, и да наследует его...».

    Налицо наследование имущества по письменному завещанию.

    Церковные уставы князей Владимира и Ярослава, более поздние княжеские уставы уже регулируют брачно-семейные отношения, эту первооснову правового бытия человека, а также юрисдикцию церковных органов и судов. Правовое бытие русича получает определенное нормативное обрамление.

«Закон русский» получает свое письменное оформление в виде «Правд», причем сама этимология слова «правда» в этом контексте означает юридическую истину, в том же смысле, в каком оно использовалось в так называемых «варварских правдах» Западной Европы под термином «lех». Для отечественного правосознания свойственно еще и соединение в понятии «правда» юридических и нравственных характеристик, ибо «правда» не только «право карать и миловать», но и высшая справедливость. Именно такова Русская Правда.

Древнейшая известная нам редакция «Русской Правды» датируется не позднее 1054 г. В нее входил целый ряд документов — «Правда Ярослава», «Правда Ярославичей», «Покон вирный», «Урок мостников». Перед нами классический образец кодификации, источниками которой были нормы обычного права и княжеская судебная практика.

Для нас же «Русская Правда» интересна тем, что являет собой прежде всего кодекс частного права, все субъекты которого — физические лица, понятия юридического лица еще нет. Как кодекс частного права «Русская Правда» регламентирует отношения собственности, договоры купли-продажи, займа, кредитования, услужения, хранения, поручения.

Но «Русская Правда» — это и кодекс уголовного права, основная категория которого — «обида», т.е. причинение материального или морального ущерба, однако уголовное правонарушение не отграничивается от гражданско-правового, поэтому «Русская Правда» предстает как комплексный, универсальный правовой кодекс на все случаи жизни. Правовое бытие русича регламентируется уже в нескольких измерениях: гражданском, уголовном и процессуальном, обретая определенную цельность. И эта цельность основана на точном понятии справедливого: «обидчик» должен понести справедливое возмездие.

Новгородская и особенно Псковская судные грамоты ХIV-ХV вв. увеличивают круг отношений, регулируемых нормами права, устанавливают порядок судопроизводства, определяют систему доказательств, перечисляют имеющие юридическую силу документы (грамоты, долговые расписки, купчие). Примечательно, что по Псковской судной грамоте 1467 г. закрепляются имущественные права женщин:«.. .Если у какой-либо женщины умрет муж, не оставив завещания, а после него останется движимое и недвижимое имущество, то его жене пожизненно полъзоватъся этим имуществом, если только она вторично не выйдет замуж, если же она выйдет замуж, то она теряет право...».

Отметим и такую норму: «... Если сын не будет содержать отца и мать до их смерти, уйдя из дома, то он не получает и части причитающейся ему из имущества родителей...».

Впервые в русской правовой традиции в Псковской судной грамоте вводится понятие государственной измены («перевет»), приравненное к тягчайшему уголовному преступлению: «...Вора, конокрада, изменника и поджигателя в живых не оставлять...».

Судебник 1497 г. великого князя Ивана Васильевича интересен нам не только тем, что он развил понятия государственного преступления и вводил по особо важным делам инквизиционный процесс (розыск) по инициативе государства, но и тем, что удивительно детально для эпохи Средневековья давал перечень преступлений против личности и наказания за них: помимо убийства это еще и злостная клевета, оскорбление другого человека словом или действием. Судопроизводство, проводимое устно, сопровождается записыо — докладным списком, утверждаемым и скрепляемым печатью великого князя или его детей. Выигравшая иск сторона получала правовую грамоту, при заключении мирового соглашения выдавалась бессудная грамота. Отпуск холопа на волю через судебную процедуру оформлялся отпускной грамотой, но освобождение могло происходить и другим путем: «...Холоп, попавший в плен к татарам и бежавший из плена, становится свободным, освобождаясь от холопства своему прежнему господину...».

Судебник 1497 г. знаменит прежде всего тем, что устанавливал правило Юрьева дня (конец ноября, когда заканчивались сельские работы): крестьянам разрешалось переходить из волости в волость, из села в село лишь один раз в году, за неделю до Юрьева дня и в течение недели после.

Судебник 1550 г. знаменовал собой усиление роли центральной власти и выдвигал на первое место защиту социального и правового порядка в государстве, а не защиту личности. Круг процессуальных гарантий сужается, вводится внесудебная, внеправовая расправа. Ужесточается наказание как антигосударственных деяний (таких как крамол а), так и должностных преступлений (казнокрадство, «посул», т.е. взятка).

Соборное уложение 1649 г. венчало собой царствование Алексея Михайловича. Оно завершало процесс кодификации российского права. Это был свод всех действующих правовых норм, состоял он из 967 статей, объединенных в 25 глав. Почти на два столетия определило Уложение параметры правовой системы государства и правового статуса личности. Помимо комплекса норм по государственному управлению, Соборное уложение 1649 г. устанавливало четкие нормы судебного (процессуального) права и сложную классификацию преступлений. Субъектами гражданско-правовых отношений становятся как физические лица, так и коллективы, хотя само понятие юридического лица еще не сформулировано. Основным способом приобретения имущества становится договор.

Эпоха Петра I — это эпоха «указного права»: за период его единоличного правления (1696-1725 гг.) выпущено более 3 тыс. указов (около 200 ежегодно), основной массив которых (включая указы об учреждении Воинского устава в 1716 г., Морского устава в 1720 г., Духовного регламента в 1720 г., Табеля о рангах в 1722 г., указ «О форме суда» и др.) означал рост динамики правовой регламентации с целью укрепления бюрократического начала в формировании государственного аппарата. Учреждение 12 января 1722 г. прокуратуры, института, пережившего всех царей и генеральных секретарей, было решительным шагом в сторону усиления надзора за единообразием соблюдения указов и законов, но к правам подданных оно не имело прямого отношения.

И, тем не менее, общий прогресс науки и культуры, упорядочение государственного управления создали благоприятную среду для поиска новых основ укрепления правового статуса личности.

Знаменитый «Наказ» Екатерины II (1767 г.) интересен для нас во многих отношениях. Прежде всего, это документ, свидетельствующий о том, что просвещенная императрица, находясь под влиянием идей Просвещения, стремилась придать российскому законодательству европейские форму и содержание: «...Россия есть Европейская держава».

Для нас самыми интересными являются следующие положения:

«…А всякого согражданина особо видеть охраняемого законами, которые не утесняли его благосостояния, но защищали его ото всех сему правилу противных предприятий...

...Надлежит, чтобы законы, поелику возможно, предохраняли безопасность каждого особо гражданина...

...Равенство всех граждан состоит в том, чтобы всё подвержены быяи тем же законам...

...Общественная или государственная вольность не в том состоит, чтобы делать все, что кому угодно...

.. .Надобно в уме себе точно и ясно представить, что есть вольность? Вольность есть право все то делать, что законы дозволяют; и если бы где какой гражданин мог делать законами запрещаемое, там бы ухе большие вольности не было; ибо и другие имели бы равным образом сию вольность...».

Екатерина II, таким образом, прямо связывала проблему личной свободы с правом, обретающим форму закона. Как известно, проекту императрицы не суждено было сбыться: пугачевский бунт показал, что народ оказался «неготовым» к «государственной вольности».

    Поиск российского пути к праву особенно активизировался в эпоху реформ Александра II и на рубеже Х1Х-ХХ вв. Великие реформы Александра II — крестьянская 1861 г., судебная 1862-1864 гг., земская 1864 г., военная 1874 г. — дали мощный стимул развитию правовой мысли, породив целую плеяду блестящих юристов (Б.Н.Чичерин, Н.М.Коркунов, С.А.Муромцев, Л.И.Петражицкий, АФ.Кистяковский, Е.В.Трубецкой, П.И.Новгородцев, Н.С.Таганцев, И.Я.Фойницкий и др.). В то же время есть основания полагать, что, поднявшись на невиданные высоты теоретических поисков общественного идеала, в котором праву отводилась соответствующая роль, наши мыслители потеряли из виду человека с его насущными правами. В то время как их европейские коллеги занудно истолковывали право как некий усредненный стандарт и старались отождествить норму с нормативом, приноравливая этот норматив к фигуре среднестатистического добродетельного европейца (бюргера, буржуа, словом, мещанина), наших мыслителей больше всего заботило сближение нормы с нравственным идеалом, с духовностью, на меньшее они не были согласны.

Критическим моментом в истории Росси была попытка построить коммунизм как принципиально иную модель человеческого социума, а в конечном итоге создать и «нового человека». Обоснованием этого вызова были идеология марксизма и выстроенное на его основе «новое право».

У выдающегося русского философа Н.А.Бердяева есть совершенно четкое объяснение самой сути марксистского решения проблемы отношения между человеком и обществом: «...Маркс был замечательным социологом, но очень слабым антропологом. Марксизм ставит проблему общества, но не ставит проблему человека, для него человек есть функция общества, техническая функция экономики...».

Действительно, для марксизма первоосновой жизни являются производительные силы и производственные отношения; но превращение человека в функцию экономического процесса является, по марксизму же, первоосновой его личностного отчуждения. Для разрешения этого очевидного противоречия достаточно устранить частную собственность как источник эксплуатации человека человеком в экономическом процессе и с овеществлением человеческой жизни, с социальным отчуждением человека от производительных сил, общества, государства будет покончено, воцарится царство равенства и братства.

Первые шаги советской власти показали, что большевизм взял курс на создание нового, высшего типа права — права революционной целесообразности, отвергающего и даже презирающего «формальное право» как насквозь буржуазное. Присвоив себе право считаться прямыми наследниками революционеров всех времен и народов, большевики закладывали новое право в духе известных революционных декретов и деклараций.

Несмотря на кажущуюся демократичность первых документов советской власти — Декрет о земле, Декларация прав трудящегося и эксплуатируемого народа, Декларация прав народов России — революционеры уже в Конституции 1918 г. четко определяли свое мерило социальной справедливости: «...Руководствуясь интересами рабочего класса в целом, Российская Социалистическая Федеративная Советская Республика лишает отдельных лиц и отдельные группы прав, которые пользуются ими в ущерб интересам социалистической революции».

Уже этот пример показывает, что с самого начала «новое право» было зажато в тиски идеологии и выдавало новой власти мандат на революционные преобразования. Снова обратимся к мнению Н АБердяева: «...В русский коммунизм вошли не традиции русского гуманизма, имевшего христианские истоки, а русского антигуманизма, связанного с Русским государственным абсолютизмом, всегда рассматривавшим человека как средство. Марксизм считает это путем к добру. Новое общество, новый человек рождается из нарастания зла и тьмы, душа нового человека образуется из отрицательных аффектов, из ненависти, тести, насилъничества. Это — демониакальный элемент в марксизме, который считают диалектикой. Зло диалектически переходит в добро, тьма — в свет. Ленин объявляет нравственным все, что способствует пролетарской революции, другого определения добра он не знает. Отсюда вытекает, что цель оправдывает средства, всякие средства. Нравственный момент в человеческой жизни теряет всякое самостоятельное значение. И это есть несомненная дегуманизация. Цель, для которой оправдываются всякие средства, есть не человек, не новый человек, не полнота человечности, а лишь новая организация общества. Человек есть средство для этой новой организации общества, а не новая организация общества — средство для человека...».

    Коммунистический проект обещал каждому человеку удовлетворение его потребностей путем справедливого распределения общественного богатства: на первом этапе «каждому по труду», затем — «каждому по потребностям». Большевизм подменил равенство в праве внешне заманчивой идеей имущественного равенства во имя социальной справедливости. Для реализации этой идеи требовалось уничтожение частной собственности, а вместе с ней подавление сопротивления эксплуататоров преимущественно не правовыми средствами, затем установление государственного контроля над распределением, а заодно и над всей общественной жизнью. Туда, куда не проникало всевидящее око государства, а именно: в частную жизнь, образ мыслей человека, туда обращали свой взор партия, комсомол, пионерская организации, профкомы, домкомы. Под эти задачи впоследствии была подведена теоретическая подпорка — «сочетание государственных и общественных начал в управлении». Человеку оставалось лишь добровольно согласиться на роль винтика в этой машине.

Уже с первых лет существования новой власти были запущены разнообразные механизмы подавления личности: использование новых символов веры в полуграмотной стране, монополизация идейной трибуны одной лишь идеологией, укрощение стихии индивидуализма посредством механизмов доведенного до абсурда бюрократизма, поощрение доносительства под знаком борьбы с «врагами народа», эксплуатация недоверия ко всему иностранному и т. д. Помимо разветвленной системы карательных органов, выполнявших функции прямого подавления, отклоняющееся поведение и инакомыслие подавлялись с помощью «альтернативных процедур»: товарищеские суды на производстве и по месту жительства, партийные и комсомольские собрания, суды офицерской чести специализировались на так называемых «персональных делах». Какая же роль в этой системе отводилась праву?

Главный идеолог и верховный инквизитор советской юриспруденции АЛ.Вышинский так формулировал понятие права, выступая на первом Всесоюзном совещании по вопросам науки советского права и государства в 1938 г.: «...Право—совокупность правил поведения, выражающих волю господствующего класса, установленных в законодательном порядке, а также обычаев и правил общежития, санкционированных государственной властно, применение которых обеспечивается принудительной силой государства в целях охраны, закрепления и развития общественных отношений и порядков, выгодных и угодных господствующему праву...».

И далее: «...Право не есть система общественных отношений, право не есть форма производственных отношений, право есть совокупность правил поведения, или норм, но не только норм, но и обычаев и правил общежития, санкционированных государственной властью и защищаемых ею в принудительном порядке...».

Обратим внимание: «государственная власть» санкционирует и защищает в принудительном порядке не только нормы права как таковые, но и «обычаи и правила общежития», т.е. контролирует бытие человека во всех его проявлениях. Само же право, оказывается, пассивно выражает отношения господства и подчинения, о его активной роли регулятора общественных отношений, приводящего эти отношения к гармонии частного и общественных интересов, не может быть и речи.

Каков был правовой статус личности в системе социалистического права, и как он закреплялся в советских Конституциях 1924,1936 и 1977 гг.?

Первая советская Конституция 1924 г. практически игнорирует индивидуальные права. Носителями прав, свобод и обязанностей объявлялись трудящиеся, трудовой народ. Ни о каком «персоноцентризме» не могло быть и речи, все поглощалось классовым подходом: человек обладал определенным набором прав и обязанностей только в силу своей принадлежности к классу трудящихся. Графа «Социальное происхождение» стала непременным атрибутом всех анкет наряду с национальностью и партийностью.

Конституция 1936 г. хотя и вводила понятие «гражданин», исходила, тем не менее, из того, что источником прав гражданина был не он сам, а государство. Права гражданина чаще всего сводились к сакраментальной формулировке: граждане СССР имеют право на труд, на отдых, на образование. Зато обязанностей было куда больше: от защиты социалистического Отечества до охраны социалистической собственности.

Конституция 1977 г. готовилась долго и на заключительном этапе ее подготовки даже было инициировано «всенародное обсуждение». К этому времени СССР ратифицировал международные пакты. В частности, Пакт о гражданских и политических правах 1966 г. (правда, без факультативного протокола, дававшего гражданам ратифицировавшего государства право обращаться в международные органы защиты прав человека — тогда у нас это считалось «вмешательством во внутренние дела государства»; стоит вдуматься: права человека — внутреннее дело государства»). В 1975 г. СССР взял на себя по Заключительному акту Совещания в Хельсинки обязательства в гуманитарной сфере. Были, наконец, написаны научные труды по проблемам правового статуса личности, в которых из неизбежной апологетической руды можно было намыть золотники интересных идей и конкретных рекомендаций, часть которых затем была использована при составлении новой конституции. Но сама правовая конструкция оставалась прежней: государство само определяло круг прав и обязанностей личности. Раздел II Конституции 1977 г. так и называется «Государство и личность».

Нелегко было отказаться от старых подходов. Как в теории права, так и в отдельных его отраслях, включая международное право, центром правового мироздания продолжало оставаться государство, а не личность.

5 сентября 1991 г. проходит последний Съезд народных депутатов СССР. Советская империя распадается. Съезд не в состоянии принять ни одного решения, которое смогло бы остановить колесо истории. Появляется текст документа, именуемого Декларацией прав и свобод человека, провозгласившей, что высшей ценностью общества является свобода человека, его честь и достоинство. Этот последний акт советской власти был последним «прости» советского государства своим гражданам. Своего рода покаянием за неисчислимые жертвы и неизмеримые страдания. Положенные на алтарь величайшей утопии истории. Стало ясно: назад пути нет.

Безусловно, права Е.АЛукашева:«.. .Процессы, произошедшие после победы Октября, не были случайными отклонениями в развитии страны. Они были закономерны для России с ее общинной, антииндивидуаяистической идеологией, со слепым подчинением власти, с массовым психологическим неприятием любых личностных проявлений, с авторитарностью лжеколлективизма».

Верно и то, что, не будучи реально обеспеченными правовыми средствами защиты, идеалы достоинства личности, внутренней свободы, высокой гражданственности стали уделом личного выбора. Именно на сопротивляемость человеческого материала напоролся тоталитарный режим, рухнувший в одночасье в августе 1991 г. В этом великая загадка и тайна homo soveticus, которую никак не переведешь на язык обычных правовых формулировок. Это еще одно доказательство необходимости такой науки, как антропология права.

Остановимся теперь на основных аспектах процесса преодоления классового права в России в конце ХХ-ХХ1 вв.

Первые после 1991 г. годы ушли на преодоление сопротивления новому юридическому правопониманию и утверждению «персоноцентристского» выбора ориентиров. Уже в 1991-1993 гг. удалось провести ряд законопроектов, существенно расширивших личные, особенно гражданские, права:

·       «0 реабилитации жертв политических репрессий» (18 октября 1991 г.);

·       «0 языках народов РСФСР» (25 октября 1991 г.);

·        «О гражданстве Российской Федерации» (28 ноября 1991 г.);

·        «О безопасности» (15 марта 1992 г.);

·       «О вынужденных переселенцах» (19 февраля 1993 г.);

·       «Об обжаловании в суд действий и решений, нарушающих права и свободы граждан» (25 февраля 1993г.);

·        «О праве граждан Российской Федерации на свободу передвижения, выбор места пребывания и жительства в пределах Российской Федерации» (25 июня 1993 г.) и ряд других.

Эти законы высоко подняли планку правозащитного нормотворчества, определили основные вехи в продвижении к новой Конституции 1993 г.

Существуют различные оценки вклада этой конституции в создание новой концепции прав и свобод человека и гражданина в современной России даже со стороны правоведов. Но в любом случае преобладает мнение, что в Конституции 1993 г. возобладала модель здравого смысла, которую наша страна и ее граждане исторически заслужили.

    Меньше всего хотелось бы представить несомненный прогресс в области правового статуса личности в постсоветской России как некое триумфальное шествие демократии и прав человека. И дело не только в противостоянии «социалистической» и «либеральной» тенденций в правовой сфере по принципу «кто кого», но и в объективных трудностях: преодоление «классового права» как в правосознании должностных лиц, призванных обеспечить неукоснительное соблюдение прав человека и гражданина, так и в правосознании миллионов граждан, оказавшихся психологически неготовыми к свалившимся к ним правам и свободам.

Действительно, права и свободы человека не стали реальной высшей ценностью. По некоторым показателям, прежде всего по степени социальной защищенности своих граждан, страна оказалась отброшенной на много лет назад. Произошла стремительная люмпенизация общества, когда миллионы ценных специалистов, некогда «прикормленные» государством, «не вписались» в рыночную экономику и испытали стремительный социальный спуск без каких-либо социальных гарантий со стороны государства. Десятилетиями советское государство развращало своих граждан имитацией социальной заботы, о них (доказано, что на оплату труда и пособия шла ничтожная доля от стоимости произведенной продукции или экономического эффекта научно-технических открытий), нынешнее демократическое социальное государство месяцами задерживало зарплату своим бюджетникам и пенсионерам. Эти и другие негативные факторы, несомненно, усилили тенденции отчуждения личности от государства, отчуждение, которое не устранить одними лишь конституционными нормами и декларациями.

Материальная задавленность миллионов людей, озабоченность их единственной проблемой — проблемой выживания, отсутствие традиций цивилизованных форм гражданского протеста подорвали и без того слабенькие позиции гражданского общества, способного структурировать правозащитные чаяния граждан. Энергия же правозащитных организаций нередко уходит на борьбу за гранты и проведение семинаров.

Несмотря на очевидную правозащитную эффективность института Уполномоченного по правам человека в Российской Федерации и ее субъектах (так, только в 1998-2000 гг. Уполномоченному поступило свыше 40 тыс. индивидуальных и коллективных жалоб и обращений граждан о нарушениях их прав и свобод), ему еще не приданы властно-распорядительные полномочия зарубежных омбудсменов. Помимо права обращаться в компетентные государственные органы, суд, прокуратуру с ходатайствами о принятии мер по устранению конкретных правонарушений, Уполномоченный по нравам человека в соответствии с Федеральным конституционным законом «06 Уполномоченном по правам человека в Российской Федерации» (ст.31) имеет право лишь на «замечания и предложения общего характера, относящиеся к обеспечению прав и свобод граждан, совершенствованию административных процедур».

Отмечая гигантские трудности в формировании новой модели правового бытия человека в нашем постсоветском Отечестве, есть все основания разобраться, из чего же складывается нынешний правовой статус личности.

Если взять в качестве объекта юридико-антропологического анализа субъективные права личности в узком смысле, скажем, неимущественные права, закрепленные отдельными отраслями российского права, то можно прийти к практическим выводам о методах их защиты и путях совершенствования законодательства. Такую инвентаризацию проделала, например, М.Н.Малеина. Мы остановимся лишь на классификации личных неимущественных прав, имеющей, на наш взгляд, значение для разработки проблем антропологии права. Классификация эта построена как на законодательно-отраслевом, так и на видовом признаке и выделяет четыре группы:

1. Права, обеспечивающие физическое и психическое благополучие (целостность) личности:

• право на жизнь;

• право на здоровье;

• право на физическую и психическую неприкосновенность;

• право на благоприятную окружающую среду.

2. Права, обеспечивающие индивидуализацию личности:

• право на имя;

• право на индивидуальный облик (вид) и голос;

• право на честь, достоинство, деловую репутацию.

          3. Права, обеспечивающие автономию личности:

•  право на тайну частной жизни;

• право на неприкосновенность частной жизни.

4. Неимущественные права авторов результатов интеллектуальной деятельности и исполнителей:

• право авторства;

•  право на авторское имя и право исполнителя на имя;

•  право на неприкосновенность (сохранение целостности) произведения и исполнения.

Достоинством этой классификации является то, что содержащиеся в ней субъективные права прямо привязаны к соответствующим правовым актам, т.е. она отражает реальные правоотношения. Иными словами, каждому интересу человека указано и на правовое убежище, и на способы согласования всех прав.

Подводя краткий итог, можно констатировать: «классовое право» удалось преодолеть за сравнительно короткий период. Сильное государство — при условии, что это правовое государство, — лучший гарант соблюдения прав человека. Но государство не может бесконечно долго возвышаться над обществом без риска превращения человека в средство очередного проекта, вчера коммунистического, сегодня рыночного. Это тупиковый путь.

Остается другой путь—личность, сильная сознанием своей социально-правовой ценности и сильное государство, сильное оттого, что его граждане благополучны, а их права и свободы защищены средствами права и авторитета государства.

Раздел III ВЫЗОВЫ СОВРЕМЕННОЙ ЦИВИЛИЗАЦИИ

Тема 7. МЕЖДУНАРОДНО-ПРАВОВОЕ ИЗМЕРЕНИЕ ПРАВОВОГО ЧЕЛОВЕКА И МЕЖДУНАРОДНОЕ ГУМАНИТАРНОЕ ПРАВО

Принятие после Второй мировой войны большого массива правовых актов по правам человека произвело настоящую революцию в правовом бытии человека, сделав его впервые в истории существом универсальным. Человеческая личность больше не замкнута правовыми рамками государства. Человек разрывает цепи государства, как раньше разрывал цепи общины, рода, племени — его правовое бытие приобретает мировое измерение. Права человека становятся глобальным мерилом права. Веская декларация Всемирной конференции по правам человека (25 июня 1993 г.) фиксирует эту закономерность: «...Все права человека универсальны, неделимы, взаимозависимы и взаимосвязаны. Международное сообщество должно относиться к правам человека глобально, на справедливой и равной основе, с одинаковым подходом и вниманием. Хотя значение национальной и региональной специфики и различных исторических, культурных и религиозных особенностей необходимо иметь в виду, государства, независимо от политических, экономических и культурных систем, несут обязанность поощрять и защищать все права человека и основные свободы...».

Примечательно, что именно с формирований международного гуманитарного права как прав человека, находящегося в зоне вооруженного конфликта, началось формирование современного международного кодекса прав человека. И это естественно, ибо уже в ранний период своей истории человечество столкнулось с проблемой прав (бесправия) пленников и населения, занятых неприятелем территорий, когда возникла коллизия «своего» и «чужого».

Первые попытки подвести международно-договорную основу под обеспечение широкого спектра прав человека были предприняты после Первой мировой войны в рамках Лиги наций. Это соглашения по борьбе с рабством и работорговлей, по пресечению торговли женщинами и детьми, затем были разработаны соглашения о правовых мерах по защите религиозных, этнических и языковых меньшинств. Особенность этих документов — права человека относились пока исключительно к внутренней юрисдикции государств и подлежали регулированию внутренним законодательством в соответствии с обязательствами, взятыми на себя государствами по международным соглашениям.

Еще в разгар Второй мировой войны выявляется настоятельная необходимость создания нового мирового правопорядка на основе «сохранения человеческих прав и справедливости» (Декларация Объединенных Наций, 1 января 1942). Работа над Уставом новой международной организации шла поначалу в русле разработки Международного билля по правам человека как составной части учредительных документов ООН, затем ввиду принципиальных разногласий государств по его концепции в 1946 г. была учреждена Комиссия по правам человека, результатом деятельности которой был текст Всеобщей декларации прав человека, день принятия которой, 10 декабря 1948 г., отныне ежегодно отмечается как Всемирный день прав человека (в нашей стране до 1988 г. практически не отмечался).

Отметим следующее важнейшее положение Декларации, подчеркивающее универсальный характер прав человека: «...Каждый человек, где бы он не находился, имеет право на признание его правосубъектности...».

Значение Всеобщей декларации трудно переоценить: впервые в истории составной частью правового статуса личности становились международно признанные права и свободы. Эта декларация содержит минимальный каталог элементарных прав и свобод человека, ставший стандартом, к достижению которого, как говорится в Преамбуле, должны стремиться все народы и все государства.

    Для того чтобы наше представление о международных стандартах неимущественных прав человека было полным, рассмотрим более или менее упорядоченную номенклатуру этих стандартов.

Гражданские и политические права:

• право на жизнь;

• запрещение пыток и жестокого, бесчеловечного и уничижающего достоинство обращения и наказания;

• запрещение рабства и подневольного состояния;

• наказание исключительно на основании закона;

• право на свободу и личную безопасность;

• право на свободу передвижения;

• право на справедливое судебное разбирательство;

• право на уважение частной и семейной жизни, жилища и корреспонденции;

• право на вступление в брак;

• свобода мысли, совести и вероисповедания;

• свобода выражения мнений;

•  свобода собраний и объединений;

•  право на доступ к начальному образованию;

•  право на собственность;

• право на эффективное средство правовой защиты;

• равенство перед законом; Экономические, социальные и культурные права:

• право на труд;

• право на справедливые и благоприятные условия труда;

• профсоюзные права;

•  право на достойный (достаточный) уровень жизни;

• право на здоровье и социальную защиту;

•  защита семьи, материнства и детства;

•  право на получение среднего и высшего образования;

• право на пользование достижениями культуры;

• защита наиболее незащищенных категорий населения. Коллективные права:

• право на мир;

• запрет геноцида и апартеида;

• право народов на самоопределение;

• права национальных меньшинств;

•  право на развитие;

• право на благоприятную окружающую среду.

Любая декларация на то и декларация, что не содержит конкретных обязательств государств, она задает как бы общие направления будущих обязательных правовых норм. Такие нормы содержатся в двух вытекающих из Всеобщей декларации пактах — Международном пакте об экономических, социальных и культурных правах и Международном пакте о гражданских и политических правах, принятых Генеральной Ассамблеей ООН16 декабря 1966 г. и открытых для подписания, ратификации и присоединения государствами-участниками, для которых исполнение положений этих пактов отныне становится обязательным.

Несомненно, что особый интерес представляет рассмотрение международного гуманитарного права. Во-первых, у не юристов это понятие ассоциируется с правами человека в целом либо с гуманитарными обменами, что неверно. Во-вторых, само это понятие появилось в юридическом обиходе совсем недавно — в середине 80-х годов, до этого употреблялось понятие типа «международное право в период вооруженных конфликтов». В-третьих, и это самое главное, поскольку оно касается прав человека в критические моменты его жизни, когда он волею судьбы оказывается в зоне военных конфликтов, учитывая актуальность этой проблемы для незатухающих зон конфликтов на постсоветском пространстве, на Балканах, Ближнем Востоке, в Африке, Азии, юрист-антрополог должен пройти и этот курс.

    Вот как определял это понятие В.В.Пустогаров: «...международное гуманитарное право следует обозначить как отрасль международного права, объект от которого является защита жертв войны и других международных и немеждународных конфликтов».

Более широкую трактовку дает О.И.Тиунов: «...Используемый термин «международное гуманитарное право» имеет обобщающий характер. Он охватывает как характеристику современных международных норм, касающихся прав человека во всех аспектах этих прав, так и характеристику современных международных норм, которые сложились по поводу защиты личности в определенной ситуации, а именно — в вооруженном конфликте. В современном международном праве противопоставить указанные сферы, хотя и имеющие определенную специфику, невозможно в силу их взаимосвязанности».

Обычно зарождение международного гуманитарного права относят к созданию Международного комитета Красного Креста в 1863 г., принятию Женевской конвенции об улучшении участи раненых на поле боя (1864 г.) и Гаагской конвенции о законах и обычаях сухопутной войны (1899 г.) и последующих Гаагских конвенций. Некоторые начинают отсчет международного права с Лиги Наций.

Основная роль в процессе все-таки принадлежит серии Женевских конвенций. Первая из них, Женевская конвенция о раненых и больных, уточняла положения «права Гааги», вводя два новых положения: даже если кто-то из участников конфликта не участвовал в Гаагских конвенциях, это не освобождало его и другие стороны конфликта от соблюдения гуманитарных норм; каждая воюющая сторона, захватившая неприятельский медицинский персонал, обязана вернуть его. Однако гуманность отдавалась на произвол и усмотрение государств. События Второй мировой войны подтвердили эту печальную закономерность.

После войны возобладало понимание того, что нормы гуманитарного права должны быть абсолютными и всеобщими обязательствами, и, хотя последующие Женевские конвенции содержали статьи о денонсации, устанавливалось, что заявление о денонсации одной из конфликтующих сторон может иметь силу лишь после прекращения войны или вооруженного конфликта.

Основу современного международного гуманитарного права составляют Женевские конвенции 1949 г. и Дополнительные протоколы к ним:

·       Конвенция об улучшении участи раненых и больных в действующих армиях (Конвенция I);

·       Конвенция об улучшении участи раненых, больных и лиц, потерпевших кораблекрушение, из состава вооруженных сил на море (Конвенция II);

·       Конвенция об обращении с военнопленными (Конвенция III);

·       Конвенция о защите гражданского населения во время войны (Конвенция IV).

    Протокол I регулировал вопросы защиты жертв международных вооруженных конфликтов, а Протокол II — защиты жертв вооруженных конфликтов немеждународного характера. Таким образом, на положение участников внутригосударственных вооруженных конфликтов распространяются требования гуманного обращения, предусмотренные Конвенциями:

·       запрет посягательств на жизнь и физическую неприкосновенность, в частности, всяких видов убийств, увечий, жестокого обращения, пыток и истязаний;

·       запрет взятия заложников;

·       запрет посягательства на человеческое достоинство, в частности, оскорбительного и унижающего обращения;

·       запрет осуждения и применения наказания без предварительного судебного решения, вынесенного надлежащим образом учрежденным судом, при наличии судебных гарантий, признанных необходимыми цивилизованными нациями.

Согласно утвердившейся классификации, различают три группы принципов международного гуманитарного права:

·                 основополагающие—принципы, которые должны соблюдаться безусловно, и при любых обстоятельствах (например, медицинский персонал, транспорт и учреждения, имеющие надлежащие опознавательные знаки, неприкосновенны и нейтральны);

·                 общие принципы, связанные с защитой основных прав человека (например, каждый имеет право на уважение к жизни, физической и психологической неприкосновенности, уважение его чести, семейных прав, убеждений, обычаев);

·                 специальные — принципы в отношении жертв вооруженных конфликтов и ведения военных действий (например, при ведении военных действий должна проявляться забота о защите природной среды).

Следует также дать общую характеристику европейской системы защиты прав и свобод человека. Представители государств не смогли сразу договориться по поводу обязательной юрисдикции судебного органа, рассматривающего по существу жалобы граждан, выносящего по ним юридически обязательные для государств решения, да еще присуждающего заявителям в случае признания обоснованности их жалобы справедливую компенсацию, естественно, из бюджета государства-ответчика. Только Бельгия, Ирландия, Италия и Франция с самого начала занимали продвинутую позицию и соглашались с юрисдикцией будущего суда. В конце концов, в результате дипломатических перипетий был достигнут компромисс: за органами Совета Европы, прежде всего за Комитетом министров, сохраняются функции по наблюдению и контролю за соблюдением государствами-участниками своих обязательств по Конвенции; представительный орган — Парламентская ассамблея Совета Европы формирует Европейскую комиссию по правам человека и Европейский суд, наделяемый квазисудебными (Комиссия) и судебными (Суд) полномочиями. «В этом состоял компромисс между желанием учредить независимый международный судебный механизм для осуществления прав человека и стремлением правительств стран — членов Совета Европы сохранить какую-то долю политического контроля над функционированием, такого механизма», — считают исследователи фундаментального труда по Европейской конвенции. Этот компромисс был закреплен принятием в Риме 4 ноября 1950 г. Конвенции о защите прав человека и основных свобод (так называемой Европейской конвенции), вступившей в силу 3 сентября 1953 г. Выборы первых судей Европейского суда прошли лишь в 1959 г. Суд сначала работал не на постоянной основе, а сессиями, на которые приезжали его судьи.

Индивидуальные жалобы непосредственно в Суд не поступали, они рассматривались на предмет их приемлемости Комиссией и в случае признания таковой приемлемости передавались в Суд для рассмотрения дела по существу и вынесения по нему решения. Таким образом, юрисдикция Европейского суда была производной от юрисдикции Европейской комиссии. Нередко в этой связи возникали правовые коллизии, например, в случаях, когда Суд приходил к выводу о неприемлемости жалобы, ранее признанной приемлемой Комиссией.

Эта двухэтажная конструкция функционировала почти сорок лет, пока не стала очевидной настоятельная необходимость упростить ее во многом ввиду того, что массовое вступление в Совет Европы новых членов — государств Центральной и Восточной Европы — резко увеличило число жалоб, по которым Суд должен был принимать решения по существу; увеличился поток жалоб из Западной Европы. К тому же у заявителей все чаще возникали претензии к слишком длительной процедуре прохождения дел по двум этажам сложной конструкции. Раздавались все более настойчивые голоса, требующие приблизить Европейский суд к европейским гражданам, упростить и ускорить процедуру рассмотрения жалоб.

Принятием и ратификацией Протокола №11, вступившего в силу 1 ноября 1998 г., реформировалась система контрольных органов Европейской конвенции. За Комитетом министров оставалась лишь функция мониторинга и контроля за исполнением государствами решений Европейского суда, Комиссия к 1 ноября 1999 г. была упразднена, а сам Европейский суд начал функционировать как постоянно действующий судебный орган. Отныне он самостоятельно обеспечивает весь цикл прохождения жалоб: от их поступления и регистрации до принятая решений о приемлемости и по существу. Статистика, свидетельствующая о его работе, впечатляюща: если за первые 20 лет (1960-1979 гг.) Суд вынес всего 36 решений, 119 решений за последующие 10 лет (1980-1990 гг.), 389 решений за 5 лет, непосредственно предшествовавших его реформе (1994-1998 гг.), то за первые два года работы на постоянной основе он вынес больше решений, чем за все 40 предшествующих лет — 839, из них только в 2000 г. — 695. Если в 1999 г., первом году существования нового Суда, в него поступало ежемесячно 700 жалоб, то в 2000 г. — уже 815, в 2001 г. — около 1000. Поток поступающих жалоб ежегодно увеличивается на 20-25%, и это при неизменном численном составе Суда и работающих в нем сотрудников.