§ 3. Социально-этническая структура населения России и проблемы государственности

 

В настоящее время в России проживают не более 30 наций, около 60 народностей и более 40 этнических и этнографиче­ских групп. Некоторые из этнических групп являются частью наций, имеющих государственность за пределами России.

По данным всероссийской переписи 2002 г., население РФ составляют 140 национальностей и 40 входящих в них этниче­ских групп.

В 2002 г. насчитывалось 23 наиболее многочисленные на­циональности с численностью населения, превышающей 400 тыс. человек, в 1989 г. таких национальностей было 17. В связи с ростом численности населения в эту группу вошли азербайджанцы, кабардинцы, даргинцы, кумыки, ингуши, лез­гины и якуты, выбыли из-за уменьшения численности населе­ния евреи. Как и в 1989 г., численность семи народов превыша­ет 1 млн. человек, однако в составе этой группы произошли из­менении: в межпереписной период в группу вошли чеченцы и армяне, вышли белорусы и мордва.

Русское население по-прежнему является наиболее много­численным (около 116 млн. человек) и составляет почти 80% обшей численности населения страны. По сравнению с 1989 г. его доля во всем населении уменьшилась на 1,7 процентного пункта. Это произошло, главным образом, за счет естественной убыли, составившей почти 8 млн. человек, которую не смог компенсировать более чем трехмиллионный миграционный прирост русских.

Второе место по численности населения в стране, как и при прошлой переписи, занимают татары, численность которых со­ставляет 5,55 млн. человек (почти 4% населения страны).

За счет эмиграции и естественной убыли снизилась за меж­переписной период численность евреев (с 537 тыс. до 230 тыс. человек) и немцев (с 842 тыс. до 597 тыс. человек).

Главным образом за счет миграционного прироста значи­тельно увеличилась численность армян (с 532 тыс. до 1130 тыс. человек), азербайджанцев (с 336 тыс. до 622 тыс. человек), тад­жиков (с 38 тыс. до 120 тыс. человек), китайцев (с 5 тыс. до 35 тыс. человек).

Впервые после переписи населения 1926 г. была получена численность лиц, отнесших себя к кряшенам (около 25 тыс. че­ловек). Также впервые после переписи 1897 г. была получена численность лиц, назвавших себя казаками (около 140 тыс. че­ловек), и ряда малочисленных народов Дагестана.

Из примерно 1,5 млн. человек, у которых не заполнена графа ответа на вопрос переписного листа о национальной принад­лежности, почти две трети - это проживающие в Москве, Санкт-Петербурге и Московской области.

При переписи населения 2002 г. впервые была получена ин­формация от всего населения о владении государственным язы­ком страны - русским языком. Из общей численности населе­ния владеют русским языком 142,6 млн. человек (98%).

Среди других языков наиболее распространенными являют­ся английский язык (7,0 млн. человек, или 4,8%), татарский (5,3 млн. человек, или 3.7%), немецкий (2.9 млн. человек, или 2%), украинский (1,8 млн. человек, или 1.3%), башкирский (1,4 млн. человек, или 1%), и почти одинаковое число людей назвало владение чеченским и чувашским языками (по 1,3 млн. человек, или по 0,9%).

Впервые при переписи населения получены сведения о гра­жданстве населения России. Численность граждан Российской Федерации составила 142,4 млн. человек (9896 всех жителей страны), 1,0 млн. человек имеют гражданство других государств и 0,4 млн. человек — лица без гражданства. Из обшей числен­ности граждан Российской Федерации 44 тыс. человек имеют двойное гражданство.

Среди иностранных граждан, постоянно проживающих в России, подавляющая часть — это граждане государств-участ­ников СНГ (906 тыс. человек, или 88% всех иностранцев), из них наиболее многочисленны граждане Украины (230 тыс. че­ловек), Азербайджана (155 тыс. человек) и Армении 037 тыс. человек).

Эти данные показывают, что Россия — многонациональное государство со сложной социально-этнической структурой на­селения.

По форме государственного устройства она является феде­ративным государством. В основу государственного устройства Российской Федерации изначально были заложены два прин­ципа: национально-территориальный и административно-тер­риториальный. Наличие этих принципов порождает определен­ные противоречия и проблемы в сфере межнациональных от­ношений. Прежде всего, права национально-государственных образований (республик) и административно-территориальных (краев и областей) существенно различаются в пользу первых. Кроме этого, в самих республиках население делится на пред­ставителей «коренных» и «некоренных» национальностей. «Ко­ренные» чувствуют себя хозяевами в «своей» республике и пользуются преимуществами и привилегиями.

Между тем в 15 из 21 республики «коренное» население со­ставляет менее половины жителей. В республиках Российской Федерации, вместе взятых, «коренное население» составляет 32%, а автономных округах и того меньше — 10,5%. Все же «коренное» население российских республик, автономной об­ласти и автономных округов в совокупности составляет 7,6%

населения страны.

Термины «коренное» и «некоренное» население являются весьма условными, нечеткими, а потому спорными. Согласно такому разграничению, в Татарии и Якутии, к примеру, татары и якуты являются «коренными», а русские «некоренными», хо­тя живут там почти полвека. Более того, по логике доктрины национальной государственности русские в республиках (как и другое нетитульное население) отнесены к национальным меньшинствам, хотя по численности в некоторых из них могут составлять большинство или самую многочисленную этниче­скую группу (например, в Башкирии, Бурятии, Карелии). Ко­нечно, такая терминологическая путаница не способствует объ­ективному пониманию этнополитической ситуации в респуб­ликах.

Административные   границы   национальных  республик   в России лишь условно соотносятся с этническими ареалами на­родов. В свое время эти границы устанавливались с приорите­том интересов национальных меньшинств и задач экономиче­ского развития создаваемых республик. В современных услови­ях межнациональное согласие может достигаться на основе соблюдения принципов национального равноправия. Должно неукоснительно обеспечиваться предусмотренное Конституци­ей России равенство прав и свобод всех граждан независимо от их национальности. Источником и носителем власти в респуб­лике является все ее население независимо от национальности. Ни одна этническая группа не может обладать исключитель­ным правом контроля над территорией, институтами власти и ресурсами. Неконституционно, а потому недопустимо разделе­ние жителей на представителей «коренных» и «некоренных» национальностей и наделение в зависимости от этого разными правами.

Весьма актуальными являются вопросы справедливого этни­ческого представительства в органах власти и управления рес­публик (национальных образований). Узурпация власти пред­ставителями одной из этнических групп, а тем более какое-либо

законодательное оформление преимуществ или дискриминации по этническому признаку неминуемо вызывают обострение межэтнических отношений и служат одним из основных факто­ров этнических конфликтов.

Межнациональные отношения сопряжены с демографиче­скими и миграционными процессами. Резкие различия в этно-демографических процессах могут существенно изменить этни­ческий баланс административной территории и национально-государственного образования. Во многих случаях население болезненно и негативно реагирует на резкие изменения этниче­ских групп. Так произошло в Латвии, Литве, Эстонии, когда в результате этнографических и миграционных факторов соотно­шение «коренного» и «некоренного» населения изменилось за десятилетия в пользу последнего.

По этим же причинам снижается прирост «коренных» наро­дов Севера. Следует также заметить, что с начала 1990-х гг. рез­ко уменьшился приток населения на Север, а обратный поток с Севера, напротив, усилился.

Этнополитическая ситуация может ухудшиться в связи с массовым перемещением граждан, огромными потоками бе­женцев и переселенцев в многонациональные регионы. Такие притоки населения повышают межгрупповую конкуренцию в распределении ресурсов и социальных благ, создают дополни­тельные культурно-психологические барьеры, резко меняя об­щественно-политическую ситуацию и провоцируя межнацио­нальную напряженность и конфликты. Фактов подобного рода немало в России, куда приехало более 2 млн. беженцев и выну­жденных переселенцев. Межэтнические конфликты по этой причине возникают в Краснодарском и Ставропольском краях, Москве, Санкт-Петербурге и других регионах и городах.

Этносоциологи делят этнические структуры многонацио­нальных государств на две системы: дисперсную и централизо­ванную. К дисперсной этнической системе относится государ­ство, население которого состоит из нескольких малочисленных этнических групп. При централизованной системе некоторые из этнических групп, составляющих население государства, столь велики, что их взаимоотношения постоянно пребывают в цен­тре общественно-политической жизни. Россия относится к цен­трализованным системам с явно доминирующей (численно и по статусу) русской нацией. Поэтому состояние межнациональных отношений в России в решающей мере зависит от националь­ного самочувствия русских.

Вместе с тем в России сложилась своеобразная этнонацио-нальная обстановка. Русские, составляя 80% всего населения страны, сталкиваются со многими проблемами, не свойствен­ными большим по численности народам. В России демографи­ческая ситуация для русских складывается явно неблагоприят­ная. В последние десятилетия традиционные центры русской культуры (Нечерноземье, европейский север) стали зоной депо­пуляции, деградации природной и социальной среды обитания. Прирост русского населения шел почти исключительно за счет юга России и Сибири. Но и этот прирост по своим темпам за­метно отставал от темпов роста нерусского населения России.

В результате распада СССР и возникновения 15 суверенных государств за рубежами Российской Федерации образовалась значительная российская диаспора. Она складывается из этни­ческих русских, татар, башкир, чувашей, мордвы и других, на­считывая примерно 37—38 млн человек.

В целом этнополитическая ситуация в России характеризу­ется как сложная, противоречивая, и надеяться на скорое ее улучшение рано. Усиливается неравномерность развития регио­нов РФ по уровню жизни, по условиям развития. Это неминуе­мо будет обострить противоречия между ними, стимулировать центробежные тенденции у регионов, оказавшихся в более вы­годном положении с точки зрения социально-экономического и внешнеторгового развития.

Среди многообразных конфликтов этнонациональные (меж­этнические, межнациональные) конфликты выделяются в осо­бую группу. Они относятся к числу наиболее сложных, запу­танных, затяжных и трудно разрешимых. Как показывает исто­рия, этнополитические коллизии во многих полиэтнических странах по своим масштабам, продолжительности и интенсив­ности значительно превосходят иные формы социальных кон­фликтов.

Э т но национальный конфликт — форма конфликта, в кото­ром группы с противоположными интересами различаются по этническому признаку- Для такого конфликта характерны оп­ределенный уровень организованного политического действия со стороны этнонациональпых сил и общественных движений, наличие массовых беспорядков, сепаратистских выступлений и даже гражданской войны. Противостояние в такого рода кон­фликтах проходит по линии этнической общности.

Определение этпонациональных конфликтов затрудняется тем, что они в чистом виде бывают редко. Возникнув на эко­номической, социально-политической и иной внеэтнической основе, конфликт на последующих фазах может приобрести этнический (национальный) характер, если в обществе созрели достаточные основания для противостояния различных нацио­нальных, в том числе и государственных, образований или столкновения внутри государства различных этнических групп. Поскольку территория бывшего СССР была полиэтни­ческой по составу населения (это характерно и для государств, возникших на этой территории), то внутренний социально-экономический или политический конфликт но своему содер­жанию нередко обретает этнический оттенок. Вместе с тем здесь имеется достаточно оснований для межэтнических про­тиворечий на личностном и на групповом уровнях. Поэтому этнический фактор генерирует многие из тех кризисных ситуа­ций, которые возникают в сфере политики, межобщинных от­ношений, отношений между государствами и внутригосударст­венными образованиями.

Существует несколько теорий, объясняющих причины этнонациональных конфликтов. Различаясь по масштабам, соци­альному значению, происхождению, «возрасту», напряженно­сти этнонациональные конфликты имеют одну «конечную природу», способствующую этнической мобилизации. Их глу­бинные корни — нарушение прав человека той или иной на­ции или этнической группы, справедливости и равноправия в межнациональных отношениях.

Концепция неравномерного развития, неравномерной мо­дернизации «ядра» и этн о национально и «периферии» в много­национальном государстве исходит из того, что этнонациональный конфликт детерминирован социально-экономическими факторами, а социально-экономические кризисы провоцируют межэтническую напряженность.

Однако связи между социально-экономическим положени­ем и этнонациональным конфликтом носят более сложный ха­рактер, нежели представляется па первый взгляд. Они могут быть прямыми и случайными, однонаправленными и взаимо­переплетающимися. Бывает и так, что этнонациональный кон­фликт возникает там, где нет выраженных различий в экономическом развитии между доминирующим центром и его нацио­нальными окраинами, и отсутствует там, где такие различия имеют место. В многонациональном государстве неравномер­ное развитие становится межэтнической проблемой тогда, ко­гда люди отказываются мириться со своим неблагополучием. Их протест часто приобретает форму этнонационализма.

Социологический подход к объяснению причин конфликтов основывается на анализе этнических параметров основных со­циальных группировок (классов, социально-профессиональных групп и др.}. Здесь речь идет о такой этносоциальной страти­фикации, когда представители одной этнической группы зани­мают верхние ярусы социально-классовой пирамиды, создав себе привилегированное положение в ущерб интересам других групп, подвергающихся дискриминации по этническому или расовому признаку. Этот феномен вполне правомерно рассмат­ривается как источник и побудительный мотив для межэтниче­ской напряженности и открытых конфликтов.

Значительное место в объяснении причин этнонациональ-ных конфликтов занимают этнополитические мотивы, которые явно преобладают в конфликтах, происходящих на территории бывшего СССР (карабахском, грузино-абхазском, осетино-ин­гушском, в Молдавии, прибалтийских странах и т. п.). Велика роль и социально-психологических причин. События послед­них лет в СССР и в странах СНГ показывают, что фактор пове­денческой психологии, социально-психологические механизмы этнических конфликтов играют гораздо более важную роль, чем это представлялось в рамках традиционных интерпретаций.

Этнополитические конфликты, происходящие на террито­рии бывшего СССР, можно свести к таким типам:

территориальные конфликты. Они часто связаны с воссоеди­нением раздробленных в прошлом этносов. Это, например, конфликты в Нагорном Карабахе, в Южной Осетии, нацио­нальное движение лезгинов в Азербайджане и др. Сюда же от­носятся конфликты, связанные с восстановлением территори­альных прав депортированных народов (спор между осетинами и ингушами из-за принадлежности Пригородного района, дви­жение немцев в России и в странах СНГ за восстановление государственности в Поволжье и т. д.);

конфликты, порожденные стремлением этнического меньшин­ства реализовать право на самоопределение в форме создания не- 

зависимого государственного образования (конфликты в Абхазии, Гагаузии, отчасти в Приднестровье);

конфликты, в основе которых лежат притязания государства на часть территории соседнего государства. Например, стремле­ние Эстонии и Латвии присоединить к себе некоторые терри­тории Псковской области;

конфликты, вызванные дискриминацией русскоязычного населе­ния в странах СНГ и Балтии; 

конфликты, возникающие в связи с массовым притоком в тот или иной регион беженцев и вынужденных переселенцев, 

конфликты, в основе которых лежат факторы исторического характера (последствия войны, произвольно установленные грани­цы между национально-территориальными образованиями, ошиб­ки в национальной политике, дискриминация, обиды, унижения, нанесенные народам, и др.). 

Многоаспектный характер этнонациональных конфликтов предполагает и многообразие мер для их урегулирования — от правовых до социально-психологических.

Во-первых, необходимо признать, что межнациональные проблемы имеют собственное содержание и должны решаться методами национальной политики. Поэтому сегодня особенно актуальна разработка обшей концепции национальной полити­ки в Российской Федерации, учитывающей новые реалии пост­советского периода, современные тенденции федеративных и национальных отношений.

Во-вторых, необходимо четко определить и активно исполь­зовать экономические рычаги для нормализации этнополитической ситуации. Принципиально важно не упускать из виду стратегическую цель — преодоление резких различий между ре­гионами и республиками по уровню жизни, по условиям разви­тия, обеспечение территориальной справедливости.

В-третьих, учитывая, что этническая картина России суще­ственно расходится с ее национально-государственным и адми­нистративно-территориальным устройством, а вес субъекты Федерации (республики, края, области, округа) являются сме­шанными по этническому составу населения, в национальной политике необходимо предусмотреть создание культурной ин­фраструктуры консенсуса (национальные общества и центры, двуязычие, национально-культурная автономия и т.п.), соблю­дать принцип паритетности при выдвижении и назначении людей разных национальностей и органы власти и управления, не допускать дискриминации национальных языков.

Заметное место в разработке средств и способов преодоле­ния этнонациональных конфликтов принадлежит прогнозиро­ванию. Научно обоснованная концепция этнонациональных процессов, разработка на ее основе национальной политики и эффективных механизмов ее реализации являются реальной ос­новой гармонизации отношений между социально-этнически­ми общностями многонациональной России.

 

 

 

Глава 4. Проблемы законных интересов  

§ 1. Спорные вопросы понятия «законный интерес»

 

В законодательстве к объектам правовой охраны относит как субъ­ективные права, так и законные интересы. В частности, в ст. 3 ГПК РСФСР закреплено, что «всякое заинтересованное лицо вправе в по­рядке, установленном законом, обратиться в суд за защитой нарушенного или оспариваемого права или охраняемого законом интереса». О правовой охране законных интересов, осуществляемой наряду с пра­вами и свободами, речь идет и во многих иных нормативных актах: в ст. 1 и 13 ПС РФ; ст. 1,7, 56 Семейного кодекса РФ; ст. 2 АПК РФ; ст. 1 Кодекса РСФСР об административных правонарушениях; в ст. 1 УИК РФ; п. 2 ст. 1 Федерального закона РФ «О прокуратуре Российской Федерации» и т.д. 

Однако категория законного (охраняемого законом) интереса стала объектом полномасштабного теоретического исследования значительно позже, чем объектом судебно-правовой защиты. И хотя в. последние десятилетия данное понятие исследовалось в юридической науке[1], и была защищена диссертация по названной теме[2], вопрос о «законном интересе» остается пока в некоторых аспектах недостаточно разрабо­танным, а по целому ряду моментов — дискуссионным. 

В современный период эта проблема приобретает наибольшую практическую значимость, ибо законные интересы позволяют удовле­творять и защищать в юридически-легитимном порядке многие вновь появившиеся интересы, которые прямо не закреплены субъективными правами (например, законные интересы предпринимателей получить большую прибыль, доход; как можно быстрее и без излишней волокиты лицензию на осуществление определенной деятельности; значительный кредит в банке; конкретное помещение в аренду; право на установление справедливых и разумных налогов и т.п.). Полноценный научный анализ призван подвести под эту (существующую уже давно на практике) категорию необходимую обновленную теоретическую базу, что позволит в условиях реформирования российского общества правильно определить ее место и роль среди других правовых явлений, откроет новые возможности по ее применению на практике.

Обобщая появившуюся в последние годы литературу по данному вопросу, важно выработать четкие критерии разграничения субъективных прав и законных интересов, что, бесспорно, может помочь более полной реализации потребностей и запросов граждан, иных субъектов  права.

Кроме того, в связи с расширением действия принципа «дозволено все, что не запрещено законом» статус законных интересов резко растает.

Необходимость исследования понятия «законный интерес» вытекает также из того факта, что оно активно используется в международно- правовых документах, конституциях ряда стран, внутригосударственном законодательстве. В частности, в ст. 24 Конституции Итальянской республики прямо установлено, что «все могут в судебном порядке действовать для защиты своих прав и законных интересов». Термин «законный интерес» употребляется и в Конституции Швейцарской Конфедерации (ст. 34), и в Конституциях Болгарии и Румынии, и в ряде Конституций стран — членов СНГ (в ст. 8 Конституции Армении ст. 8 Конституции Кыргызстана; ст. 99 Конституции Туркменистана ст. 20 Конституции Узбекистана; ст. 44, 53, 122 Конституции Беларуси). Дважды (в ч. 2 ст. 36, ч. 3 ст. 55) слова «законный интерес» фигурируют и в Конституции РФ 1993 г.

И хотя законный интерес часто используется в нормах различных актов, законодатель так и не определил названное понятие. Не делают  этого и ученые-юристы, комментирующие соответствующие статьи Конституции РФ[3], а также молодые ученые, защищавшие кандидатские диссертации по рассматриваемой тематике. В частности, Т.Б. Шу­бина пишет, что, по ее мнению, «представляется невозможным выра­ботать строго определенное понятие «законный интерес» и определить виды законных интересов, так как законодатель не случайно не дал такого определения»[4].

Думается, подобная постановка вопроса в научном исследовании не уместна. Доктринальное правосознание должно идти все же впереди профессионального и предлагать свое видение проблемы. В этом одно из предназначений науки, в том числе и юридической.

Что же такое «законный интерес»? Какой смысл вкладывал и вкла­дывает законодатель в эту категорию, закрепляя ее в нормативных актах?

Законный интерес — это отраженное в объективном праве либо выте­кающее из его общего смысла и в определенной степени гарантированное государством простое юридическое дозволение, выражающееся в стрем­лениях субъекта пользоваться конкретным социальным благом, а также в некоторых случаях обращаться за защитой к компетентным органам в целях удовлетворения своих потребностей, не противоречащих общест­венным.

Одним из первых ученых - юристов термин «законные интересы» ввел в научный оборот ГФ. Шершеневич в своей фундаментальной работе «Общая теория права» (М., 1912). В частности, он писал, что «члены одного общества выработали в себе привычку отстаивать всеми законными средствами свои права, восставать против малейшего на­рушения их законных интересов, относиться недоброжелательно к на­рушителям правового порядка как к общим врагам, а соответственно тому и сами стараются не выходить из пределов своего права»[5].

И другие дореволюционные ученые-юристы разделяли термины «субъективное право» и «интерес», говорили об их самостоятельности, не всегда, однако, называя последний «законным»:

«Один интерес и его защита, — отмечал Ю.С. Гамбаров, — не дают понятия субъективного права. Не все интересы пользуются защитой и ведут к праву, точно так же, как и не все интересы, получающие даже защиту права, представляют собой субъективные права»[6]. «Охрана ин­тересов может быть налицо, — заметил А.А. Рождественский, — и тем не менее субъективное право не возникает»[7]. В другой своей книге он развивает ту же мысль: «Могут существовать юридически защищенные интересы, не будучи в то же время юридически индивидуализирован­ными сферами интересов, т.е. не будучи субъективными правами»[8].

Первые советские ученые тоже различали данные понятия и сдела­ли значительный шаг вперед в исследовании этой проблемы. В част­ности, М.Д. Загряцков писал, что «нарушение не только права граждан, но и интереса может дать основание к возбуждению административного иска». И далее: «С того момента, когда нарушение цели закона дает основание для обжалования решения, презюмируемого неправомерным по этому признаку, на защиту интересов гражданина, даже не входящих в область его субъективных прав, встает вся система законодательства, данного правопорядка и, даже более, вся совокупность правосознания эпохи»[9].

В более позднее время одним из первых, кто четко выделил; категорию как самостоятельный объект правовой защиты, стал  В.А. Рясенцев. Он отмечал: «Вывод о возможной защите... не только прав, но и интересов потерпевших граждан и социалистических орга­низаций вытекает из анализа ст. 2 и 6 Основ гражданского судопроиз­водства, предусматривающих защиту охраняемых законом интересов наряду с правами. Из сопоставления названных статей со ст. 6 Основ гражданского законодательства явствует, что отдельные способы защиты гражданских прав должны применяться и для защиты охраняемых гражданским законом интересов»[10].

Но наиболее остро данный вопрос был поставлен В.И. Ремневы. «Право гражданина и его законный интерес, — писал он, — не одно и то же. Сущность права гражданина (его субъективного права) заключается в гарантированной возможности совершать определенные действия».[11] Возможность же удовлетворения законного интереса «ограничена объективными условиями и главным образом экономическими» Таким образом, автор показал одно из отличий между категориями  «субъективное право» и «законный интерес»; различную степень ид материальной   обеспеченности,   гарантированности,   что,   на   не взгляд, является правильным.

Значительное внимание категории законного интереса уделили представители науки уголовного (М.С. Строгович, В.И. Каминская,  Я.О. Мотовиловкер, А.Л. Цыпкин, Э.Ф, Купцова, И.А. Либус, Л.Д. Ко­корев, Н.С. Алексеев, В. Г Даев и др.) и гражданского процессов (М.А. Гурвич, К.С. Юдельсон, Д.М. Чечот, А.А. Мельников, Р.Е. Гукасян и др.). М.А. Гурвич, например, считал, что в отличие от материального субъективного права охраняемый законом интерес (законный ин­терес) есть «выгода, обеспеченная не нормой материального, а охрани­тельной, прежде всего процессуальной, нормой»[12].

С таким определением законного интереса трудно согласиться, по­скольку оно является в какой-то мере односторонним. Не случайно позиция М.А. Гурвича была затем подвергнута справедливой критике, причем не только представителями науки материального права[13], но и самими процессуалистами[14].

Законный интерес нельзя отождествлять с выгодой, как и нельзя утверждать, что он обеспечивается только процессуальной нормой. Это более сложное явление, которое гарантируется многими способа­ми и средствами, институтами и нормами как процессуального, так и материального характера.

Содержание законного интереса состоит из двух элементов (стрем­лений): пользоваться конкретным социальным благом и обращаться в необходимых случаях за зашитой к компетентным органам государства или общественным организациям. Сущность же его заключается в про­стом юридическом дозволении, отраженном в объективном праве либо вытекающем из его общего смысла. Структурой законного интереса выступает внутренняя связь стремлений, их организация, тот или иной способ соединения. Стремление субъекта пользоваться благом занима­ет в содержании законного интереса более «высокое положение», поэ­тому в структурном аспекте содержание законного интереса будет вы­глядеть так: сначала стремление пользоваться благом (основной эле­мент), а уж затем стремление обращаться к компетентным органам за защитой стремления первого (формально-обеспечивающий элемент).

Структурный анализ законных интересов важно дополнять функ­циональным, в процессе которого необходимо выяснить место и роль каждой из названных частей в реализации данного законного интереса.

Стремление пользоваться социальным благом — это центральный, осевой элемент в содержании и структуре законного интереса, ибо только он способен предоставить субъекту то, что ему нужно для нор­мальной жизнедеятельности, иначе говоря, ведет к достижению определенных благ. Но само благо находится вне содержания и структуре законного интереса, выступает его объектом.

Стремление обращаться в необходимых случаях за защитой является вторым, но не менее важным элементом в содержании и структуре законного интереса. Он вступает в действие тогда, когда неполно осуществляется, т.е. ущемляется, первый. Второй элемент выступает, бы дополнением, рычагом реализации первого, находясь до поры до времени в «резерве». Благодаря ему интерес и приобретает характер охраняемого законом (законного).

В литературе высказана точка зрения, согласно которой след различать понятия «законный интерес» и «охраняемый законом рее» (Е.П. Губин, С.Н. Сабикенов, Н.А. Шайкенов). В частности, Н.А. Шайкенов пишет: «Все интересы, выраженные в праве, находите под правовой защитой, и поэтому вполне правомерно рассмотрение их как «охраняемых законом»... Охраняемые законом интересы включают в себя как законные, так и юридические интересы... Интересы, которые находятся в сфере правового регулирования, но не обеспеченны субъективными правами... целесообразно обозначать термином конные интересы», а... интересы, реализация которых обеспечен; субъективными правами... — «юридические интересы»»[15].

Данная точка зрения, на наш взгляд, недостаточно обоснована. И; анализа многих статей нормативных актов, в которых употребляются категории «охраняемый законом интерес» и «законный интерес видно, что законодатель не проводит разграничения между ними, рассматривает их как синонимы. Не видят различий между этими категориями и многие ученые (Д.М. Чечот, Н.И. Матузов, В.А. Патюлш Л.С. Явич, В.И. Ремнев, А.В. Кузнецов, Н.В. Витрук, В.Н. Кудрявцев, И.С. Малеин, Ю.А. Тихомиров, В.А. Кучинский, А.И. Экимов; Н.И. Тищенко и др.). Так, Р.Е. Гукасян замечает, что «термины «охраняемый законом интерес» и «законный интерес» выражают одно и тс же понятие, поэтому могут использоваться как равнозначные»[16].

В юридической науке предлагается также рассматривать законные интересы в широком и узком смысле слова (Р.Е. Гукасян, Н.В. Витрук и др.). В широком смысле — это как интересы, закрепленные в субъективных правах и обязанностях, так и интересы, выраженные в особом понятии «законные интересы». В узком же смысле — только последние. В принципе с этим можно согласиться.

 

§ 2. Соотношение законного интереса и субъективного права

 

Однако, говоря о законных интересах как таковых, следует все же видеть в них то, что подразумевает под ними законодатель: самостоя­тельный объект правовой охраны. Поэтому при употреблении термина «законный интерес» важно делать упор именно на второй, более узкий, но, несомненно, более точно отражающий назначение данного терми­на смысл.

Категория законного интереса наиболее близко соприкасается с субъективным правом. Практически в любом нормативном акте, где закреплен законный интерес, всегда перед ним стоит слово «право». Случайно ли это? Каковы их общие и отличительные черты? Что может служить критерием для их разграничения?

Ясно по крайней мере одно — они тесно взаимосвязаны и должны рассматриваться в соотношении. «Поскольку законные интересы, — отмечает В.А. Кучинский, — охраняются наряду с правом соответству­ющих субъектов, правовая наука исследует их в сопоставлении»[17]. «Важное значение, — пишет также А.И. Экимов, — имеет проблема соотношения субъективного права и законного интереса»[18].

Субъективное право определяется в литературе кратко как вид и мера возможного поведения[19] иди более широко — как «создаваемая и гарантируемая государством через нормы объективного права особая юридическая возможность действовать, позволяющая субъекту (как носителю этой возможности) вести себя определенным образом, тре­бовать соответствующего поведения от других лиц, пользоваться опре­деленным социальным благом, обращаться в случае необходимости к компетентным органам государства за защитой в целях удовлетворения личных интересов и потребностей, не противоречащих обществен­ным»[20].

Общие черты субъективных прав и законных интересов:

1) и те и другие обусловлены материальными и духовными условия­ми жизни общества;

2)  содействуют развитию и совершенствованию социальных связей, фиксируя в себе определенное сочетание личных и общественных интересов;

3) несут определенную регулятивную нагрузку, выступая своеобразными подспособами правового регулирования;

4)  предполагают удовлетворение собственных интересов личности выступая своеобразными юридическими средствами (инструментами  реализации данных интересов, способами их правового опосредствования;

5)  имеют диапозитивный характер;                                              

6) выступают в качестве самостоятельных элементов правового статуса личности;

7)  представляют собой юридические дозволения;

8)  их осуществление связывается в основном с такой формой реализации права, как использование;

9)  являются объектами правовой охраны и защиты, гарантируются государством;

10)  определяют собой своего рода меру поведения, специфически критерий законных деяний (так, в ч. 2 ст. 36 Конституции РФ прямо установлено, что «владение, пользование и распоряжение землей и  другими природными ресурсами осуществляется их собственниками) свободно, если это не наносит ущерба окружающей среде и не нарушает прав и законных интересов иных лиц». Точно такие же требования содержатся и в ч. 3 ст. 55 Конституции, а также в целом ряде нормативных актов. Например, в ст. 12 Водного кодекса РФ от 16 ноября 1995 г. закреплено, что «собственники, владельцы и пользователи земельных участков, примыкающих к поверхностным водным объектам  могут использовать водные объекты только для своих нужд в той в какой это не нарушает права и законные интересы других лиц»[21].

Вышеназванные черты сближают данные правовые категории, лают их «родственными». Но наряду с общими чертами между субъективными правами и законными интересами имеются и различия, которые важны как для теории, так и для юридической практики.

Субъективные права и законные интересы не совпадают по своей: сущности и структуре. Нетождественность их определяется тем, что субъективные права и законные интересы — различные правовые дозволенности. Первая представляет собой особую дозволенность, обеспеченную конкретной юридической необходимостью других лиц. Если же правовая дозволенность не имеет либо не нуждается в юридически необходимом поведении других лиц как средстве своего обеспечения, то она и не возводится законодателем в ранг субъективного права.

Законный интерес — юридическая дозволенность, имеющая в от­личие от субъективного права характер правового стремления. Однако и законный интерес можно считать известной возможностью, но воз­можностью в большинстве своем социальной, фактической, а не пра­вовой. Он отражает лишь разрешенность действий и не более того.

Если сущность субъективного права заключается в юридически га­рантированной и обеспеченной обязанностями других лиц возмож­ности, то сущность законного интереса — в простой дозволенности определенного поведения. Это своеобразное «усеченное право», «усе­ченная правовая возможность». Ему противостоит лишь общая юри­дическая обязанность — уважать его, не нарушать его, поскольку и сам он представляет собой правовую возможность общего характера.

Субъективное право и законный интерес не совпадают и по содер­жанию, которое у первого состоит из четырех элементов (возможнос­тей), а у второго — только из двух. Субъективное право — это возмож­ность, позволяющая субъекту пользоваться благом в границах, строго установленных законом. Законный интерес — тоже известная «воз­можность», позволяющая субъекту пользоваться благом, но уже без таких четких границ дозволенного поведения (вида и меры) и возмож­ности требования определенных действий от других лиц.

Отсутствие такой конкретизации у законного интереса объясняется тем, что ему не соответствует четкая юридическая обязанность контр­агентов в отличие от субъективных прав, которые не могут существо­вать без корреспондирующих им обязанностей. Последние помогают устранять препятствия, стоящие на пути удовлетворения интересов, отраженных в субъективных правах. При реализации же законных ин­тересов юридические обязанности не участвуют в нейтрализации имеющихся помех. «Дозволить одному, — писал Н.М. Коркунов, — не значит обязать другого. Дозволенное действие может стать правом только тогда, когда будет запрещено совершение всего мешающего дозволенным действиям, потому что только при этом условии будет ус­тановлена соответствующая обязанность»[22].

Законный интерес — это простая дозволенность, незапрещенность. Поэтому у него «правомочие» выражается чаще всего в просьбе. Элементы содержания законного интереса носят характер стремлений, а не твердо гарантированных возможностей. Отсюда связь законного интереса с благом, а также с их защитой более отдаленная, чем это наблюдается у субъективного права. То есть различие в содержаний субъективных прав и законных интересов можно провести как по количественному составу, так и по качественной их характеристике.

Законный интерес отличается от субъективного права и по свой структуре, которая выглядит менее четкой, чем у субъективного права. К тому же в содержании законного интереса всего два элемента и связь между ними значительно беднее, проще, одностороннее.

Следовательно, законный интерес отличается от субъективной права своей сущностью, содержанием и структурой. Проследим это на конкретном примере. Возьмем законный интерес определенного гражданина в наличии в аптеках медикаментов, пользующихся повышенным спросом. В отличие от субъективного права, которое предполагает четыре возможности, обеспечиваемые государством и юридической обязанностью соответствующих лиц и органов, носителю данного .за конного интереса никаким нормативным актом не установлены ни возможность определенного поведения (приобрести эти медикамен­ты), ни возможность требования конкретных действий от других людей (требовать от работников аптеки предоставления в обязательном порядке этих медикаментов). Не установлены потому, что законный интерес — всего лишь простая правовая дозволенность, вытекающая из общего смысла законодательства и реализуемая только в том случае? если фактически имеются необходимые условия для этого. Плюс ко всему прочему наличные «возможности» законного интереса носят характер стремлений, которые нельзя еще обеспечить в необходимой мере. Общий смысл, дух закона содействуют его реализации, но и не больше.

Таким образом, законный интерес в отличие от субъективного права есть простая правовая дозволенность, имеющая характер стремления, в которой отсутствует указание действовать строго зафиксиро­ванным в законе образом и требовать соответствующего поведения от других лиц и которая не обеспечена конкретной юридической обязанностью.

Это может служить главным критерием для разграничения закон­ных интересов и субъективных прав.

По существу, в самой общей форме он был подмечен еще дореволюционными русскими учеными-юристами. «Право, — писал Н.М. Коркунов, — непременно предполагает соответствующую обязанность. Если нет соответствующей обязанности, будет простое дозволение, а не правомочие»[23]. Предоставляя субъективное право, продолжает он  «... юридическая норма придает лицу новую силу, увеличивает его мо­гущество в осуществлении своих интересов. Такое прямое и положи­тельное влияние юридических норм, выражающееся в расширении фактической возможности осуществления, обусловленном установле­нием соответствующей обязанности, мы и называем субъективным правом, или правомочием. Или, короче, правомочие есть возможность осуществления интереса, обусловленная соответствующей юридичес­кой обязанностью. Обусловленностью соответствующей обязанностью правомочие прежде всего отличается от простой дозволенности. Ко­нечно, все, на что лицо имеет право, дозволено; но не на все дозволен­ное оно имеет право, а лишь на то, возможность чего обеспечена уста­новлением соответствующей обязанности»[24].

Следовательно, субъективное право отличается от законного интере­са возможностью потребовать, своеобразной властью, присущей управомоченному липу.

Г.Ф. Шершеневич отмечал, что «субъективное право есть власть осуществлять свой интерес...», что «...наличность интереса еще не со­здает права. Жена, требующая от мужа содержания, весьма заинтере­сована в том, чтобы муж ее исправно получал причитающееся ему от фабриканта жалованье, но сама она ничего от фабриканта требовать не может. Домовладелец терпит от того, что соседние бани гонят в окна его дома дым, и он заинтересован в том, чтобы хозяин бань поднял дымовые трубы их выше уровня его строения, но никакого права от­сюда не вытекает. Даже тогда, когда интересы человека защищаются законом, субъективного права нет, пока заинтересованному не предо­ставлена власть. Так, например, уголовные законы защищают много­численные и важные интересы отдельных людей, но защищенный ин­терес не превращается еще в субъективное право, потому что есть ин­терес, есть его защита, но нет власти...»[25].

В этой связи нельзя согласиться с высказанным А.Ф. Сизым мне­нием о том, что у осужденных (если они в полном объеме выполняют основания поощрительных норм) возникает субъективное право на поощрение и что в плане последующего совершенствования поощри­тельной системы было бы целесообразно все формулировки «могут», - могут быть» из содержания норм закона исключить[26].

У осужденных нет и не может быть субъективного права на поощрение, ибо нет власти потребовать соответствующего поведения обязанных должностных лиц. У них есть лишь законный интерес, реализация которого во многом зависит от усмотрения данных должностных лиц. Поэтому, на наш взгляд, обоснованно в статьях нового УПК РФ, где закреплены меры поощрения для осужденных, оставлен! формулировки типа «могут» и «могут быть», которые означают, должностные лица «не напрямую» обязаны поощрять осужденных их примерное поведение в местах лишения свободы (ст. 113,114).

Кроме того, разграничению субъективного права и законного интереса могут помочь дополнительные критерии, вытекающие из чин существования законных интересов наряду с субъективными правами.

Думается, можно выделить экономическую, количественную, каче­ственную причины существования законных интересов и соответст­венно экономический, количественный и качественный критерии отграничения от субъективных прав.

Экономический критерий означает, что в законных интересах опосредствуются только те интересы, которые нельзя обеспечить материально, финансово (в той же мере, как и субъективные права).

 Количественный критерий заключается в том, что в законных интересах опосредствуются интересы, которые право не успело «перевести» в субъективные права в связи с быстроразвивающимися общественными отношениями (невозможность опосредствовать интересы «ширину» — пробельность) и которые нельзя типизировать в связи с их индивидуальностью, редкостью, случайностью, и т.д. (невозможность опосредствовать интересы в «глубину»).

Качественный критерий указывает на то, что в законных интересах отражаются менее значимые, менее существенные интересы и потребности.

В принципе, все эти три критерия (причины) можно свести к двум (более общим): 1) право не «хочет» опосредствовать те или иные интересы в субъективные права (качественная причина) и 2) право «может» опосредствовать те или иные интересы в субъективные прав (экономическая и количественная причины).

Таким образом, причины, обусловливающие существование закон­ных интересов наряду с субъективными правами, являются сложными, подчас не сразу уловимыми, разнообразными и взаимосвязанными, из которых порой трудно выделить какую-либо главную. В определенный период, в зависимости от различных условий может стать главной причиной любая из вышеназванных причин. Поэтому ее следует выявлять в каждом конкретном случае.

Кроме основного и дополнительных критериев есть еще и некото­рые другие признаки различия между законным интересом и субъек­тивным правом. В частности, законные интересы в большинстве своем формально в законодательстве не закреплены, в то время как субъек­тивные права закреплены. Исходя из этого последние имеют свою чет­кую, установленную законодательством систему, чего не скажешь о первых.

Между этими категориями можно провести различия и в плане их конкретности, определенности. Если субъективное право носит инди­видуально-определенный характер (определены носитель права, контрагент, все основные атрибуты поведения — его мера, вид, объем, пределы во времени и в пространстве и т.п.), то законный интерес, не будучи в основном отраженным в законодательстве, не предусмотрен конкретными правовыми предписаниями. «Особенности содержания законного интереса, в отличие от права, — пишет Н.В. Витрук, — за­ключаются в том, что пределы правомочий законного интереса четко не сформулированы в конкретных правовых нормах, а вытекают из совокупности правовых норм, действующих правовых принципов, правовых дефиниций»[27].

Важной отличительной чертой является различная степень их гарантированности: если для субъективного права характерна наиболь­шая мера юридической обеспеченности, то для законного интереса — наименьшая.

Субъективное право и законный интерес представляют собой раз­личные пути удовлетворения запросов и потребностей граждан. Закон­ный интерес в отличие от субъективного права выступает не основным, но подчас не менее важным путем.

Субъективное право и законный интерес — различные формы пра­вового опосредствования интересов. Субъективное право — более вы­сокий уровень и более совершенная форма такого опосредствования. Оно идет значительно дальше, чем законный интерес, стоит на ступень выше, так как эта форма имеет юридически более насыщенное содер­жание.

Субъективные права, как правило, обладают большей стимулирую­щей силой, чем законные интересы. Это связано, во-первых, с тем, что в субъективных правах отражаются наиболее существенные интересы, жизненно важные для большинства граждан, имеющих известное со­циальное значение; во-вторых, для реализации интереса, выраженного в субъективном праве, создана правовая возможность, а для осуществления законного интереса юридическая норма не создает такой воз­можности[28].

Субъективное право и законный интерес — различные подспособы правового регулирования. Первый — более сильный в юридическом плане, более гарантированный, более надежный. Второй же, несо­мненно, менее юридически обеспеченный, чем субъективное право, но является подчас не менее важным, ибо выступает более глубоким подспособом правового регулирования.

Иногда действительно законный интерес может проникнуть со своей регулирующей функцией туда, куда «не пройти» субъективному праву, так как оно в этом смысле имеет определенные границы. Как, например, опосредствовать раз и навсегда в субъективные права интерес одного из супругов в получении большей доли имущества при разделе общей совместной собственности; или интерес рабочего либо служаще­го в предоставлении ему отпуска только в летнее время; или интерес работника, образцово выполнявшего трудовые обязанности, повыша­ющего производительность труда, в выдаче ему премии; или интерес граждан в установлении удобных для них транспортных маршрутов?

В указанную сферу смогут «углубиться» лишь законные - интересы, которые ее регулируют своими силами, позволяющими учитывать спе­цифику индивидуальных жизненных отношений и ситуаций, способ­ствуя тем самым более эффективному правовому регулированию.

Правоприменительным органам в процессе осуществления функ­ции охраны и защиты в каждом конкретном случае важно выяснять, что перед ними: субъективное право или законный интерес? Назван­ные выше критерии и признаки могут, по нашему мнению, оказать в этом определенную помощь.

Подчас отдельные практические органы в своих решениях сложив­шееся, устойчивое и, главное, правильное словосочетание «права и законные интересы» пытаются перефразировать в формулировку «за­конные права и интересы». На это обратил внимание Высший Арбит­ражный Суд РФ, который, анализируя подобные формулировки, в одном из своих постановлений подчеркнул: «... Из вышеприведенного текста следует, что также права могут быть незаконными, то есть сло­восочетание «законные права» весьма неудачно. Общеупотребитель­ное словосочетание в данном случае таково: «права и законные инте­ресы»[29].

Законные интересы в зависимости от отраслевой распространенности могут быть материально-правовыми — конституционными (ин­терес в здоровом подрастающем поколении, в проведении широких профилактических мероприятий, в улучшении системы здравоохранения, в повышении благосостояния общества и др.), гражданскими (интерес автора в высоком гонораре за опубликованную книгу и пр.): и т.д., и процессуально-правовыми — уголовно-процессуальными пример, если подсудимого принуждают к даче показаний, последний обращается за защитой законного интереса, а не права давать показа­ния), гражданско-процессуальными (интерес истца в назначение судом повторной экспертизы, интерес больного свидетеля в том, чтобы он был допрошен судом в месте его пребывания).

В зависимости от их уровня законные интересы бывают общими: (интерес участника процесса в принятии законного и обоснованного решения по делу) и частными (интерес гражданина в установлении конкретных фактов, доказывающих его невиновность в совершении правонарушения).

По характеру законные интересы подразделяются на имущественные (интерес в наиболее полном и качественном удовлетворении потребностей в сфере бытового обслуживания) и неимущественные (интерес обвиняемого в предоставлении ему свидания с родственниками).

В любом случае законодательным, исполнительным, судебным,: прокурорским, и иным государственным органам следует считаться с многообразием существующих законных интересов, с их непростой; социально-юридической природой, с различными формами проявления в жизнедеятельности современного общества.

Зачастую законные интересы могут быть тесно связаны с принципом целесообразности в правоприменительной деятельности, требование которого заключается в том, что в рамках нормы предоставляется; возможность выбрать наиболее эффективное решение, максимально полно и правильно отражающее идеи права, смысл закона, цели нового регулирования, обстоятельства конкретного дела. Например, исходя из соображения целесообразности применяется ст. 123 КЗоТ РФ «Учет конкретных обстоятельств при возложении материальной ответственности на работника». В данной статье установлено, что «суд может с учетом степени вины, конкретных обстоятельств и материаль­ного положения работника уменьшить размер ущерба, подлежащего возмещению». Учитывая эти обстоятельства, суд в одном случае умень­шает размер ущерба и тем самым защищает законный интерес работ­ника в уменьшении судом размера ущерба, подлежащего возмещению при возложении на этого работника материальной ответственности. В других же ситуациях суд может поступить по-иному.

Нельзя не отметить такую закономерность: осуществляя требова­ние целесообразности, правоприменитель совершает прежде всего акт удовлетворения либо защиты тех или иных законных интересов. Это означает, что если норма устанавливает «целесообразное правоприме­нение», то в этом случае речь должна идти в первую очередь о реали­зации законных интересов.

Почему же претворение в жизнь законных интересов может тесно связываться с осуществлением принципа целесообразности? Да пото­му, что, осуществляя принцип целесообразности, правоприменитель «не обременен» конкретной юридической необходимостью (обязан­ностью). Ему, наоборот, законом предоставлено право выбирать из не­скольких необходимостей такую, которая более точно соответствовала бы конкретному жизненному случаю и применяемой норме права. Требование целесообразности устанавливается обычно в тех случаях, когда невозможно те или иные отношения урегулировать общим пра­вилом поведения и когда определенный вопрос требует решения в каж­дом конкретном случае, т.е. когда в данной сфере законодатель бесси­лен что-либо раз и навсегда установить. Верно отмечается в литературе, что «на потребности, интересы и возможности лица конкретная пра­вовая норма подчас повлиять не в состоянии...»[30]. «Невозможно, — от­мечает также А.И. Экимов, — осуществление интересов с помощью правовых норм и в тех случаях, когда последние затрагивают процессы, в которых сильно выражен стихийный момент»[31].

Но некоторые из названных интересов входят в сферу правового регулирования и должны охраняться юридическими средствами. Они защищаются лишь в качестве законных интересов, а не в качестве субъ­ективных прав. Здесь законодатель и устанавливает момент целесооб­разности для правоприменительного органа, предоставляя ему (ограниченную законом) свободу в решении того или иного вопроса с точки зрения конкретных обстоятельств и применяемой нормы права, содер­жащей момент усмотрения. Однако важно при этом не противопостав­лять целесообразность законности, ибо подлинная целесообразность очерчена рамками закона, выражена в нем, являясь по своей сути за­конной.

Таким образом, проблема законных интересов является весьма важ­ной в современной российской юриспруденции, а ее последовательное решение будет создавать условия для повышения эффективности пра­вового регулирования в различных сферах нашей жизнедеятельности.