«Великое княжество Литовское и Московское царство и история их взаимоотношений в XIII-XV веках»

    В то время, когда Великороссия попала под монгольское иго, в 40-е годы ХIII в., на окраине бывшей Киевской Руси внезапно появилось новое государство - Литовское княжество, еще не “великое”, включавшее спе­рва, по-видимому, лишь восточную часть современной Литвы (Аукшайтию) и Новгородскую землю, известную также под именем “Черной Руси”.

    Впрочем, имя Литвы и раньше изредка мелькало на страницах русских летописей. С ХII в., пользуясь раз­дробленностью Руси, дружины литовских племенных во­ждей совершали набеги на пограничные территории. В начале ХIII в. у здешних балтов возникают племенные союзы, “старшие” князья усиливают свою власть, одним словом, происходит процесс, многократно описанный в истории других стран и народов и предшествующий образованию государства. В страшную пору Батыева нашествия земли нынешней Белоруссии, к счастью, татары обошли стороной, но угроза разорения была весьма реальна. Тем временем на севере, в землях латышей и эстов Орден меченосцев огнем и мечом насаждал хри­стианство, угрожая и Полоцкому княжеству, и Пскову, и Новгороду, Литве и Жмуди. Опасность подступала и с запада, где Тевтонский орден подчинил себе балтий­ские племена пруссов и мечтал о новых завоеваниях на востоке (в 1237 г. ордена объединились и натиск на славянские и литовские земли удвоился).

    На первый план для Руси выступила задача освобож­дения, свержения ордынской власти. Угроза с запада (крестоносцы в Прибалтике, стремление Польши и Венг­рии установить контроль над юго-западными областями Руси) осложнила эту задачу, заставляла вести борьбу на два фронта. Было ясно, что именно в ходе этой борьбы определится лидер, которому суждено будет начать ре­ализацию унаследованной от Киевской Руси общерусской программы (в тот момент еще вряд ли способной всерьез вдохновить кого-нибудь из восточноевропейских полити­ков, кроме золотоордынского хана, стремившегося прибрать к рукам все русские земли).1

    Обессилевшая Северо-восточная Русь в ХIII в. была явно неспособна возглавить эту борьбу. Эпизодические вспышки сопротивления шансов на успех не имели. Симби­оз Северо-восточной руси с Ордой, объединение ее кня­жеств под властью хана и руками его нукеров, отсутствие у этих разоренных и разграбленных земель реальных сил для борьбы - все это, хотя и временно, исключало мест­ных князей из числа возможных лидеров освободительно­го движения. Несколько дольше этот шанс сохраняли князья Галицко-волынской Руси. Они (в частности, Даниил Галицкий, в 1254 г. принявший от папы королевский титул) пытались бороться с Ордой, но потерпели пораже­ние и также вынуждены были платить дань. Татарские набеги и усилия соседних государств подчинить себе эти княжества ослабили и Юго-Западную Русь. Ордынцы вряд ли могли всерьез угрожать Новгороду, но косвенное давление на него (через великих князей владимирских) заста­вило и новгородцев откупаться от хана. Торговая респуб­лика, осваивавшая северные земли, не пыталась активно бороться против татар, а ее руководители не проявляли особого интереса к делам остальных русских княжеств.

Лишь княжества Запада Руси сохраняли свободу, на­дежно прикрытые от ордынских туменов владениями со­седей, лесами и болотами. (Кстати, одно из объяснений происхождения названия “Белой Руси” - от свободных земель, земель, не плативших дань хану. Давно обособив­шаяся от Киева Полоцкая земля (где “испокон веков” княжили потомки Владимира и полоцкой княгини Рогне­ды), разделившись на мелкие княжества, сохраняла все же единство, когда речь шла о военных делах. Нынешняя Западная Белоруссия (Гродно, Брест) подчинялась во­лынским князьям, активно действовавшим в этом регионе.2

    А с севера все чаще и чаще приходили литовские дружины: то как союзники волынских князей, то как их соперники. Начальный этап образования Великого княжества ис­точники, увы, рисуют довольно туманно. Историки спо­рят и о происхождении литовской княжеской династии (попытка русских родословцев XVI в. возвести Гедими­новичей к Рюрику, точнее, к тем же полоцким князьям, все еще принимается всерьез некоторыми авторами). Еще более запутан вопрос о том, кто же, собственно говоря, стал инициатором создания этого государства: литовская знать, захватившая русские земли (как утверждали позже, в XVI в., литовские хронисты и как до сих пор полагает большинство историков или, как можно прочесть в не­которых публикациях белорусских авторов в последние годы, именно западнорусские княжества присоединили к себе Литву (в современном значении этого географичес­кого названия; до сих пор идут споры о местонахождении летописной Литвы; в частности, М.И. Ермолович поме­щает ее между Минском и Новогрудком, т.е. на тер­ритории Белоруссии). Думается, что последнее все-та­ки - крайность, своего рода реакция на пропагандиру­емую прежде теорию завоевания и порабощения белорусских и украинских земель литовскими феодалами. Тем не менее несомненно - и это признают даже авто­ры, отнюдь не склонные идеализировать роль Великого княжества Литовского в истории Руси, - что возникнове­ние этого государства явилось результатом компромис­са соглашения между литовской знатью и местным во­сточнославянским боярством. Следует добавить, что подобный компромисс был бы невозможен без поддержки горожан, во многих западнорусских княжествах сохранивших в политических делах решающий голос (порядки, установленные, например, в Полоцке и Витебске, были близки псковским и новгородским; даже во второй поло­вине ХV в. в Полоцке собиралось вече). А это, в свою очередь, не вписывается в каноническую схему “захвата”, соглашения феодальных верхов за счет народных масс. Литовское государство (именно государство, а не аморфный военный союз племенных княжеств) с момента своего появления на страницах летописей и хроник в 40-е годы ХIII в. являлось балто-славянской державой. В его состав вошла часть современной Западной Белоруссии с Новогрудком и Восточная Литва - Аукшайтия. Затем это государство расширяется в пределах того же балто-славянского ареала, включая Жемайтию и некоторые восточнославянские земли.

    Создателем этой державы был литовский князь Мин­довг (в ХIХ в. в литовских исторических сочинениях получивший имя Миндаугаса). Изгнанный из Аукшайтии соперниками, он был принят на княжение в Новогрудке, с помощью местного боярства восстановил свою власть в Восточной Литве и приступил к методическому устране­нию родственников и племенных князей из других династий. “Историческая жизнь Литвы началась с Миндовга – в этом значение его самого как исторического деятеля. Но он родился слишком рано, чтобы идея единой Литвы могла окончательно восторжествовать теперь же”.1

    Миндовг, веро­ятно, делал какие-то жесты в сторону православной церкви. Но оказавшись в Литве, он через некоторое время завязал контакты с Римом и в надежде остановить натиск рыцарских орденов согласился при­нять католичество, получив от папы королевскую корону. Коронация Миндовга и его жены Марты состоялась, по-видимому, в Новогрудке около 1252 или 1253 г. Тогда же в Литве впервые было основано и католическое епи­скопство. Сделанный Миндовгом выбор, казалось, навсегда ли­шал литовских князей возможность активно участвовать в политической жизни русских княжеств, традиционно принадлежавших к ареалу влияния православной церкви. Но союз с Римом не оправдал каких-то надежд литовс­кого короля, и в 1261 г. он отрекся от христианства, после чего его власть была признана языческой Жмудью (в 1260 и 1261 гг. одержавшей две блестящие победы над крестоносцами).

    Существование Великого княжества Литовского уже в этот период, очевидно, отвечало интересам не только литовцев, но и восточнославянского населения территорий, вошедших в его состав.  Ближайшее будущее показало, что балто-славянское государство, сложившееся в Западной Руси и Литве, пред­ставляет собой вполне жизнеспособный и устойчивый организм, способный преодолеть династический кризис. Но со смертью сына Миндовга - Войшелка с политической арены Великого княжества сошел единственный человек, способный в тот момент осуществить крещение Литвы по православному обряду, а следовательно, преодолеть религиозно-нацио­нальный дуализм, свойственный этому государству с мо­мента его создания.

    Впрочем, само по себе сохранение коренной Литвой и Жмудью язычества лишь в слабой степени влияло на внутреннюю политику государства. Поклоняясь в Литве священным дубравам и принося жертвы Перуну, на русских землях литовские князья окружали заботой православную церковь. Более высокий уровень развития феодальных отношений, характерный для славянских земель, традиции древнерусской культуры позволяли им не только полно­стью сохранить свою самобытность, но и оказать весьма существенное влияние на строй коренной Литвы. Если ордынцы несли в завоеванные страны свою систему управления и эксплуатации, безжалостно уродуя местные обще­ственные структуры, чтобы приспособить их для нужд своей империи, то литовские князья вели себя в русских княжествах так же, как в свое время варяги принимали местные обычаи, управляли “по старине”, сохраняли сложившуюся ранее систему собственности. Литовские феодалы усваива­ли язык и письменность восточных славян; постепенная славянизация коренных литовских земель, продолжавшая­ся в течение нескольких столетий, все больше ограничивала ареал распространения литовского языка (хотя Жмудь этим процессом была затронута слабо). Именно язык восточнославянского населения этого государства стал официальным (фактически государственным) языком, со­хранив этот статус до конца XVII в. Все это закономерно предопределило отмеченное выше отношение к Великому княжеству его восточнославянского населения: оно с тем же правом, что и литовцы, считало это государство своим.1

    Нельзя, однако, отрицать, что именно динамичный литовский элемент (в частности, пополнявшее княжеские дружины свободное крестьянство) способствовал активи­зации западнорусского боярства, его непосредственному участию в осуществлении литовской
политической про­граммы. Стремление литовских князей расширить свои владения объективно отвечало реальному стремлению восточнославянских земель к объединению. Поэтому в данном регионе литовские князья взяли на себя функ­цию, в других частях Руси выполняемую тамошними Рюриковичами.

    Подобная задача была поставлена уже Миндовгом и Войшелком. При их преемниках, несмотря на междо­усобицы, расширение связей Литвы с другими русскими землями, утверждение литовских князей в различных цен­трах Западной Руси готовило почву для будущей кон­солидации. Осуществление этой объединительной про­граммы в широких масштабах связано с именем великого князя Гедимина (1315-1341).

    Гедимин царствовал четверть века, раздвинув далеко на юг и восток границы своей державы. В те годы мо­сковские и тверские князья, оспаривая в Орле Владимирс­кое великое княжение, еще не помышляли о решительной схватке с ней. Именно Великое княжество Литовское и Русское стало при Гедимине центром антиордынской борьбы; опираясь на его поддержку, западнорусские зем­ли надеялись сбросить ненавистное иго.

    В 30-е годы XIV в. заключил с Гедимином договор о взаимной помощи смоленский князь Иван Александрович, признавший себя “младшим братом”, т.е. вассалом, литовского государя. Разгневанный этим союзом хан Узбек в 1339 г. послал на Смоленск свою рать с Тавлубием-мурзой. Участвовал в этом походе и московский князь Иван Калита. Встретив мужественное сопротивление смолян, поддержанных ли­товцами, их враги не сумели взять город. После этого Орла должна была смириться с отказом Смоленска платить дань. С потерей ханом власти над Смоленщиной был положен окончательный предел распространению власти Золотой Орды на запад­ных русских землях.

    Для укрепления и расширения своей державы великий князь использовал все доступные средства: и династичес­кие союзы, и соглашения с местным боярством, и, разу­меется, военную силу. В последнее время разгорелся спор о том, со­здано ли Великое княжество Литовское в результате заво­евания Руси Литвой или в результате их соглашения. Спор этот, наверное, следовало бы перенести в иную плоскость. Ни одно из средневековых государств конечно же не возникло в результате свободного волеизъявления граждан. В борьбе побеждало то княжество, которое оказывалось сильнее. Но его власть над подчиненными территориями могла осознаваться местными жителями как чужеземная, навязанная силой, ненужная им, не отвечающая их потребностям, и тогда население мечтало о свержении этой власти, при каждом удобном случае пытаясь добиться независимо­сти. Так было с ордынским игом на Руси, властью кре­стоносцев в Прибалтике и т.д. Бывало и по-другому: насильственно осуществленная ликвидация удельных княжеств в конечном итоге могла иметь прогрессивное значение, усиливая государство, отвечая тенденции к сближению этих земель в рамках единого государства, федерация. Установление власти литовских князей в тех или иных русских княжествах далеко не всегда проходило гладко. У литовского князя были противники - устра­ненные от власти представителя местных династий, и часть боярства, и просто жители, боявшиеся перемени предпочитавшие жить по-старому. Но в целом рас­ширение Великого княжества проходило сравнительно мирно, поскольку условия присоединения земель к этому государству способны были удовлетворить наиболее вли­ятельные круги местного населения: боярство, горожан и (с оговорками) церковь.

    Время открытого столкновения Москвы и Литвы еще не пришло. Занятые борьбой за Владимир, Ростов, мел­кие уделы Северо-восточной Руси, московские князья пока еще не заглядывались на недоступные им земли Западной Руси. Но две державы постепенно обрастали новыми землями, их границы неумолимо приближались друг к другу. Уже при Гедямине можно отметить и пер­вые, пока еще небольшие, военные столкновения (поход Калиты с татарами на союзный Литве Смоленск, нападе­ние Ольгерда в 1341 г. на Можайск, несколькими годами раньше, впрочем, отнятый московским князем у Смо­ленского княжества). Но лишь при наследниках Ивана Калиты и Гедимина этот конфликт приобретет характер открытой борьбы за обладание “всею Русью”, причем единственным политиком, способным в тот момент ре­ально выдвигать такую задачу, будет сын Гедимина Оль­герд.

    После смерти Гедимина Великим князем Ольгерд. Обеспечив безопасность юго-восточных и восточных окраин государства, Ольгерд выдвинул в 1358 г. программу объединения под властью Великого княжества Литовского и Русского всех балтийских восточнославянских земель, программу, направленную прежде всего против Ордена и Золотой Орды. В те годы Золотая Орда раздиралась кровавыми междоусобицами. Обострилась борьба и между княжествами Владимирской Руси После смерти энергичного Симеона Гордого его брат Иван Красный не сумел сохранить завоеванное Москвой лидерство, хотя и получил ярлык на великое княжение. После его смерти ярлык перешел к суздальскому князю Дмитрию Константиновичу; была нарушена традиция, подвергнуто сомнению наследствен­ное право потомков Калиты на лидерство причиной было малолетство московского князя Дмитрия. В резуль­тате создалась ситуация, когда фактически ни один из князей Северо-восточной Руси не мог контролировать действия соседей. В течение ряда лет московской дип­ломатии предстояло сосредоточить свои усилия на реше­нии чисто региональной задачи - восстановлении своего лидерства в пределах Северо-восточной Руси. И вновь Вильно оказался единственным центром, способным от­стаивать общерусскую программу, в тот период име­вшую четко выраженную антиордынскую, освободитель­ную направленность. Разумеется, наряду с этим защита своих вла­дений от Ордена оставалась одной из его важнейших задач, но для победы над объединенным рыцарством, за плечами которого в тот момент стояла вся католическая Европа, требовалась поддержка боярства русских земель. Лишь общерусская программа гарантировала сохранение Великого княжества Литовского и Русского как единого государственного организма.

    В преимущественно славянском государстве Ольгерд часто должен был ставить на первое место интересы своих русских владений; при этом порой он мог временно пожертвовать интересами далекой окраинной Жмуди или собственно Литвы. Сам характер Великого княжества - мощного, динамичного балто-славянского государст­ва - диктовал его лидерам активную объединительную политику, в конечном итоге вполне отвечавшую страте­гическим интересам и Литвы, и Руси.

     Однако усилившаяся Москва, видя реальную угрозу своим позициям в Северо-восточной Руси, стремилась воспрепятствовать расширению литовского влияния. Не имея сил и средств для решительной борьбы с самим Великим княжеством Литовским, московское правительство попыталось ослабить союзника Ольгерда и своего давнего соперника - Тверь. Именно в поддержку Твери организован был Ольгердом в 1368 г. первый крупный поход на Москву. Литовско-русское войско подошло к Москве, но взять город внезапным ударом не удалось, были только разорены посады. Воодушевлен­ный неудачей Ольгерда, московский князь Дмитрий Иванович в том же году сумел сформировать направленную против Твери коалицию князей Северо-восточной Руси, доказав тем самым, что лидерство Москвы среди кня­жеств этой части Руси признается подавляющим боль­шинством их правителей (быть может, именно потому, что слишком реальной и близкой представлялась перс­пектива захвата их владений Ольгердом). Тверь была вынуждена капитулировать и, во всяком случае, фор­мально отказаться от союза с Литвой. Не обескуражен­ный первой неудачей, Осенью 1371 г. Ольгерд повторил поход. Он осаждал Москву восемь дней, но 26 октября 1371 г. подписал перемирие.1

    В мае 1377 г., Ольгерда не стало. Ряд источников свидетельствует, что умер он православным. Тверские летописцы утверждали, что княгиня Ульяна похоронила мужа в православном соборе, основанном ею в Вильно. В действительности новокрещеный князь Александр, в монашестве Алексей Гедиминович, был, в соответствии с литовским обычаем, похоронен по языческому обряду. Его тело было возложено на погре­бальный костер, и в жертву Перуну было принесено 18 боевых коней. Не стало человека, впервые успешно выступившего против Орды и сумевшего объединить в борьбе с нею русские княжества. Благодаря ему си­лы ордынцев были подорваны, уменьшилась террито­рия ханских владений, и, вероятно, в будущем успехе Дмитрия Донского была и заслуга его литовского со­перника.

    Талантливый человек, порой вспыль­чивый, но великодушный и щедрый, отважный воин, блестящий дипломат, действительно великий князь, госу­дарь Литвы и Руси. Но история поставила предел его планам, и грандиозная задача возрождения древнерус­ского государства в прежних и даже более широких гра­ницах не была решена, натолкнувшись на сопротивление северо-восточных княжеств, сплотившихся вокруг регионального центра - Москвы. И все же Геди­миновичи и те круги западнорусского и литовского боярства, которые решительно их поддерживали, не отказались от этой великой идеи: она возникнет еще не раз.

Смерть Ольгерда нарушила политическое равновесие в Великом княжестве. Его наследником стал старший сын от тверской княжны – Ягайло.

    Литовско-­русские князья не смирились с неудачей в отношении Москвы, а лишь ожидали более благоприятных условий для реализации своих стра­тегических планов. Однако уже на этом этапе намечается граница литовского влияния. Владения Московского кня­жества и другие так или иначе подвластные ему земли представляют собой слишком сильный, обособленный, самостоятельный центр, фактически не связанный с дру­гими княжествами Киевской Руси, оторванный от них и потому не затронутый процессом, в ходе которого образовалось Великое княжество литовское и Русское. В тот же период намечается и “буферная” зона – целый ряд русских земель, в споре между Вильно и Москвой занимавших нестойкую, колеблющуюся позицию. Это Новгород и Псков, тогда и позже часто использовавшие союзы с Литвой для противодействия централизаторской политики Москвы и не раз принимавшие князей от Гедимяновичей. Это Смоленская земля, безуспешно пытавшаяся отстоять свою независимость и от Москвы, и от Литвы. С другой стороны, случалось, что союз с Москвой заклю­чали и некоторые удельные князья Гедиминовичи; пыта­лись вести собственную политику некоторые погранич­ные княжества - Полоцкое, Брянское (что особенно яр­ко проявилось после смерти Ольгерда). 

    20-е годы ХV в. - период наибольших внешнеполити­ческих успехов Великого княжества. Под влиянием Вито­вта находились Заволжская Орда и Крым, где сменяли друг друга слабые ханы, искавшие дружбы могуществен­ного литовского государя (некоторые из них даже короновались на ханство в Литве и занимали престол с помо­щью литовских отрядов). В 1425 г. умер зять Витовта, московский князь Василий Дмитриевич. При нем Москва, сохраняя лидерство на Северо-восточной Руси, довольно последовательно признавала ведущую роль Вильно в де­лах “всея Руси”. Государь шести или семи нынешних губерний в северной России, как назвал его Карамзин, московский князь стремился избегать столкновений с могущественной Литвой, не ставя себе никаких сколько-нибудь серьезных задач за пределами традиционной сфе­ры московского влияния. Умирая, Василий Дмитриевич поручил малолетнего сына опеке Витовта. Вероятно, этот акт должен был помешать претензиям на московский престол других сыновей Дмитрия донского (по старому закону о престолонаследии и по завещанию Дмитрия имевших больше прав на власть). Во всяком случае, эта опека при сохранении реальной власти за дочерью Витов­та Софьей еще более повысила авторитет литовского великого князя среди русских князей, формально не подчинившихся Великому княжеству, но фактически уж ев тои или иной мере находившихся под его влиянием.

    В 1426 г. Витовт предпринял поход на Псков и принял с него выкуп. В 1427 г. он совершает триумфальное путешествие по восточной окраине своего государства. Навстречу ему выходили князья Рязани, Переяславля, Пронска, Воротьшска, Одоева и “били ему челом” вру­чая богатые дары.1 В 1428 г. Витовт совершил поход на Новгород и взял с него огромный выкуп в размере 11 тыс. руб. В 1429 г. он встретился в Луцке с королем Владиславом Ягайло и германским императором Сигиз­мундом. Император предложил Витовту королевскую корову, но великий князь сперва отказался от заман­чивого предложения, видя в нем попытку разорвать союз Литвы и Польши. Но узнав, что польские магнаты резко выступали против планов его коронации и подчеркивали зависимость Литвы от польской коровы, возмущенный Витовт принял предложение Сигизмунда. Коронация
была назначена на 8 сентября 1430 г., но послы императора, везшие корову, были задержаны в Польше. При этом раскрылись тайные планы Сигизмунда, стремившегося создать антипольскую лигу с участием Литвы, Венгрии, Германии, Тевтонского ордена. В октябре 1430 г. Ягайло прибыл в Вильно, и конфликт, угрожавший опасными последствиями, был улажен. 27 октября 1430 г. Витовт, так и не надевший королевской короны, умер, искренне оплаканный многими жителями его великой державы.1

    После его смерти начались раздоры и очередная борьба за власть. Литве нужен был новый государь. Литовские паны отвергли притязания на трон и сына Сигизмунда “Ми­хайлушки”, и неутомимого Свидригайло (в конце концов удовольствовавшегося пожизненным княжением на Во­лыни). Сын Ягайло - польский король Владислав по их просьбе прислал в Литву младшего брата Казимира в ка­честве своего наместника. Но 29 июля 1440 г. 11-летний королевич Казимир был без ведома поляков провозг­лашен великим князем и коронован в Вильно. Тем самым в очередной раз была разорвана уния с Польшей (она была возобновлена уже семь лет спустя, когда после гибели в битве с турками под Варной короля Владислава Казимир был избран и на польский престол). Было пода­влено Смоленское восстание (князь Юрий бежал в Нов­город, но в конце концов княжество Мстиславское было ему и его детям возвращено), однако великий князь еще раз подтвердил старинные права и привилегии Смоленс­кой земли, как, впрочем, и многих других земель Литвы, прежде всего пограничных: Полоцкой, Витебской, Киевс­кой, Волынской, Подольской.2

    Казимир царствовал 52 года, и его долгое правление стало временем ослабления влияния Великого княжества в регионе. Феодальная война 30-х годов ХV в. явилась важным рубежом в развитии державы Гедиминовичей. Во-первых, в эти годы был достигнут компромисс между католическими и православными феодалами, т.е. в ос­новном преодолен антагонизм, явившийся следствием акта 1387 г. Расширение прав православных бояр еще не полностью
удовлетворило их, но в целом существенно укрепило единство господствующего класса государства.

    Земельные привялеи способствовали “консервации древ­нерусских традиций”, сохранению многих элементов административного, судебного строя, сложившихся еще во времена Киевской Руси, в том числе элементов вечевого строя в городском управлении, все это отвечало и ин­тересам горожан. С середины ХV в. Великое княжество окончательно теряет прежний наступательный порыв. После смерти Витовта его преемники отказываются от общерусской программы, сосредоточив свои усилия на сохранении целостности этого государства. Переход Гедиминовичей от наступления к обороне совпадает по времени с успехами объединительной политики Москвы. Усиление активности Ивана III, особенно после победы над Ахматом на Угре в 1480 г., угрожает владениям княжества, и его правительство оказывается не в состоя­нии предотвратить потерю ряда пограничных территорий.1