«Страны с переходной экономикой»

Глава I. Сущность переходного периода

 

    Под исторически непродолжительным периодом времени понимается пе­риод в 10-15, максимум 20 лет, которым, по мнению большин­ства ученых, требуется для формирования рыночных и демократи­ческих институтов. Такое мнение основано главным образом на прогнозах социально-экономического и политического развития. Его подтверждает практика постсоциалистической трансформации в не­больших странах Восточной Европы. В наиболее развитых из этих стран — Венгрии, Польше и Чехии — экономическая трансформация действительно завершится в ближайшие годы, так что весь пере­ходный период займет примерно 10 лет В России, где реформы идут значительно труднее, переходный период займет более дли­тельный срок, вероятно, до конца первом десятилетия ХХI в.

    Для всех постсоциалистических стран несложно установить то время, когда начался переходным период. Обычно начала трансформации связано с утратой государственной власти прежними коммунистическими партиями, прекращением функционирования прежних законодательных и исполнительных органов и приходом к власти новых, некоммунистических политических сил. (Под новы­ми силами мы имеем в виду новые организации — партии, прави­тельства, парламенты,— хотя в них может быть представлено немало деятелей старого режима.) Таким образом, началом трансфор­мация является смена политического строя. Приход новой власти обычно сопровождается началом глубоких социально-экономических реформ.1

    Смена строя может протекать по-разному. Например, в Венг­рии некоммунистические силы пришли к власти в 1989 г. в ре­зультате мирных парламентских выборов. Во многих других стра­нах Восточной Европы (Польша, Чехословакия, Болгария) измене­ние политического строя в 1989-1990 гг. сопровождалось демон­страциями и забастовками, но в основном носило все-таки мир­ный характер. Так, в Польше после победы некоммунистических сил на выборах в Сейм летом 1989 г. было сформировало правительство Мазовецкого — Бальцеровича, которое в 1990 г. начало знаменитую реформу — “шоковую терапию”. Но в Румынии борьба с прежним режимом вылилась в вооруженное восстание. В нашей стране смена власти в 1991 г. произошла тоже после драматиче­ских событий — подавления августовского путча, распада СССР, самороспуска Верховного Совета и вынужденного отказа от власти президента СССР.

    Демонтаж большинства механизмов и организаций административно-командной системы происходит довольно быстро. Большинство этих механизмов и ор­ганизаций в последние годы существования административно-ко­мандной системы находятся в глубоком кризисе. Например, госу­дарство утрачивает способность планировать народное хозяйство или централизованно устанавливать цены. Поэтому мы и говорим именно о завершении демонтажа социалистической экономики, ко­торый приходится на самый ранний этап переходном перио­да — обычно на первые его месяцы.

    Уже в недрах административно-командной системы и этапе ее разложения начинают формироваться новые экономические инсти­туты, которые вытесняют старые. Поэтому после смены политиче­ского строя те организации, которые осуществляли функции государственного управления экономикой, просто прекращают свое су­ществование или распускаются распоряжениями государственной власти. Одной из основных и относительно простых форм демон­тажа прежней системы выступает либерализация, то есть отмена ограничений и запретов, относящихся к хозяйственной деятельно­сти.1 Это, например, либерализация цен, означающая разрешение предприятиям самостоятельно устанавливать цены на свою продук­цию, или либерализация внешней торговли, то есть отмена преж­ней государственной монополии внешней торговли.

    Но относительная простота либерализации и других форм де­монтажа административно-командной системы не значит, что насле­дие социализма уходит в прошлое быстро и легко.
Напротив, входе реформ основная трудность как раз и состоит в том, чтобы преодолеть те негативные черты, которые характеризовали социа­листическую экономику: несбалансированность, монополизм и многие другие.

    Экономическую систему образуют институты. Переходный период — это время глубоких измене­нии в институциональной системе общества, когда одни институты прекращают существование, другие изменяются, становясь рыноч­ными институтами, а третьи возникают впервые. Поэтому о пере­ходной экономике говорят как о периоде институциональной трансформации.

    Поскольку в нестрогом смысле слова к институтам относят не только экономические правила, но и экономические организации, то институциональная трансформация в широком понимании — это не только изменение формальных и неформальных условий хозяй­ственной деятельности. Сюда же часто включают изменение отно­шений собственности (приватизацию), возникновение новых субъек­тов хозяйственной деятельности (коммерческих банков, товарных и фондовых бирж, инвестиционных фондов и т.д.) и даже некото­рые элементы структурных изменений (например, появление и раз­витие малых предприятий как особого сектора экономики).

    Значение институциональной трансформации для переходного периода состоит в том, что рыночное поведение экономических агентов может опираться только на рыночные институты. Ины­ми словами, без частной собственности, конкуренции, свободы за­ключения экономических контрактов и других рыночных институ­тов экономические агенты будут вести себя не как субъекты ры­ночной системы, а как субъекты старой, административно-команд­ной системы или вообще руководствоваться противоречивыми, раз­ными по природе экономическими “правилами игры”.1 Ведь в лю­бой экономической системе поведение экономических агентов зада­ется “правилами игры”. Например, в социалистический период предприятия искусственно наращивали материалоемкость выпускае­мой продукции не по
злой воле руководителей, а потому что к этому их направляла система действовавших тогда хозяйствен­но-правовых условий и экономических стимулов (выполнение пла­на зависело от объема готовой продукции в стоимостном выраже­нии; чем больше сырья и материалов на единицу продукции, тем выше ее цена и тем проще выполнить план). Иллюстрацией действия противоречивых экономических правил может служить поло­жение многих крупных предприятии в современной российской экономике: они терпят огромные убытки из-за падения спроса на свою продукцию (в этом проявляются присущие рыночной экономике спросовые ограничения и конкуренция), но не закрываются (рыночные законы о несостоятельности и банкротствах пока слабо действуют в России) и получают субсидии и иные льготы от го­сударств, а (сохранение социалистической практики государственного “патернализма”, то есть защиты предприятий от конкуренции и разорения).

    В связи с тем, что именно “правила игры” задают поведение экономических субъектов, институциональная трансформация первична по отношению к другим направлениям реформ, например структурным.

    Все стороны институциональной трансформации — и рыночные законы, и приватизация, и создание новых субъектов хозяйствен­ной деятельности — в равной степени важны для формирования рыночной экономики. Но еще важнее, чтобы институты образовы­вали цельную и связанную систему. Необходима “сцепленность”, или когерентность, институтов. изолированные рыночные институты не только неэффективны, но и не всегда работают по законам рынка, даже в рамках административно-командной системы иногда допускалось существование институтов рыночного характера. На­пример, в Польше при социализме преобладала частная собствен­ность на землю. Однако аграрные отношения строились все-таки по законам административно-командной системы, потому что имен­но эта система определяла “правила игры”.

    В отличие от за­падных стран с многовековой историей институциональной эволю­ции, институциональная среда постсоциалистических стран отлича­ется наличием множества “лакун” (пустот), то есть отсутствием многих необходимых рыночных институтов. Речь идет не только о недостатке важных хозяйственных законов (например, Аграрного кодекса в России), но и об отсутствии или малочисленности неко­торых типов рыночных организаций. Например, система инвести­ционных негосударственных организаций представлена очень слабо небольшим количеством инвестиционных компаний и фондов, о которых большинство граждан — потенциальных вкладчиков вообще не знают. Естественно, что это очень негативно отражается на со­стоянии инвестиционной сферы. Другим примером институциональ­ной лакуны может служить отсутствие купли-продажи земли, что не позволяет использовать землю в качестве залога и сильно су­жает возможности предоставления кредитов сельскому хозяйству.1

    Отсутствие целостной, непротиворечивой и когерентной ин­ституциональной системы — главная негативная черта переход­ной экономики. Она определяет и глубокий спад производства, и низкий уровень жизни населения, и другие кризисные явления постсоциалистического периода.

    Низкая когерентность институтов в переходных экономиках не должна служить основанием для того, чтобы откладывать реформы до того времени, пока не появится отсутствующие институты. Отметим, что недостаток ры­ночных институтов в переходных экономиках требует проведения реформ одновременно по многим направлениям с тем, чтобы за­полнить лакуны и превратить совокупность институтов в цельную институциональную систему

    Если начало трансформации довольно легко датировать по оп­ределенным политическим и экономическим событиям, то заверше­ние трансформации не имеет столь выраженных признаков. Пока ни в одной постсоциалистической стране не закончился переход­ный период, так что судить о завершении трансформации мы мо­жем только теоретически Какие же условия необходимы для того, чтобы считать переходный период законченным?

    Во-первых, как следует из вышеизложенного, это возникнове­ние цельной системы рыночных институтов. Применительно к Рос­сии это означает завершение важнейших реформ, которые проходят в настоящее время: приватизация, реформа предприятий, структур­ные реформы, реформы государственных финансов, межбюджетных отношений (финансовых отношений между Центром и субъектами федерации), налогов, денежно-кредитной сферы, социальной сферы, аграрного сектора и другие реформы.

    Во-вторых — начало устойчивого экономического подъема.

    В-третьих — интеграция в мировую экономику.

    В-четвертых, как результат вышеперечисленных изменении — формирование сильного среднего класса.

    Сложность этих задач, особенно проведении реформ в про­мышленности, государственных финансах и социальной сфере, сви­детельствует о значительной продолжительности переходного пе­риода в России.

    В начале переходного периода был актуален вопрос: нуждается ли экономическая трансформация в авторитарном политическом правлении, способном удержать общество от социальных потрясе­ний во время болезненных и конфликтных реформ? Этот вопрос сегодня еще сохранил известную актуальность в связи с тем, что рыночные преобразования тяжело отражаются на материальном по­ложении основной массы населения. При кажущейся приемлемости и даже неизбежности авторитарных методов руководства, часто подкрепляемых ссылками на опыт модернизации зарубежных эко­номик (например, Чили), развитие по этому пути не приведет Рос­сию к успеху. В нашей стране государство слишком сильно экономически и политически, и при наличии авторитарной власти оно будет подавлять рынок, а не покровительствовать ему. В рыноч­ной экономике государство должно в той же степени подчиняться законам, что и экономические организации и индивиды. Это тре­бование особенно актуально для России и может быть обеспечено только политической демократией.1

    Переходные (постсоциалистические) экономики следует отличать от посттоталитарных экономик. К последним относятся Китай и Вьетнам, те энергично развиваются рыночные отношения, глав­ным образом в сельском хозяйстве, торговле, услугах и мелком производстве, но сохраняется господство государственной социали­стической собственности в крупной промышленности. В этих двух странах официально не ставится задача перехода к обществу за­падного типа, основанного на рыночной экономике и политической демократии.2

    Экономические реформы постсоциалистического периода как в России, так и в Восточной Европе обнаруживают известную цикличность. Ранний период активных преобразований сменяется, чаще всего под влия­нием нарастания социально-экономической напряженности, замедле­нием реформ. Но в дальнейшем накопление проблем, порожденных недостаточной реформированностью экономики, вызывает к жизни новый этап энергичной трансформации. Так произошло и в Рос­сии. Активные реформы 1992-1993 гг. уступили место эволюционному развитию рыночных институтов в 1994-1996 г. Однако с 1997 г. правительство приступило к подготовке нового цикла ре­форм — в социальной, военной, жилищно-коммунальной и других сферах.

    Цикличность отражает только одну сторону реформ — смену радикального и эволюционного типов трансформация. Поэтому анализ цикличности надо дополнить периодизацией, которая пока­зывала бы содержание различных этапов трансформации.

    Представить полную периодизацию пока невозможно, поскольку Россия, как и другие страны, прошла пока лишь часть пути к рыночной экономике. Однако теоретический анализ позволяет пред­положить, что постсоциалистическая трансформация должна пройти через три этапа.

    Первый этап — это макроэкономическая стабилизация и либерализация экономики.
Отметим, что основное содержание этого эта­па — подавление инфляции, устранение наиболее резких дисбалан­сов в денежно-кредитной сфере и укрепление рубля. Параллельно с этим происходит снятие большинства прежних государственных ограничений на цены, производственную и коммерческую деятельность. Начинаются приватизация и формирование рыночных инсти­тутов.

    В России первый этап начался в январе 1992 г. с либерализа­ции цен и завершился в 1996-1997 гг., когда удалось победить инфляцию, создать основные правовые и организационные институты рыночной экономики и завершить первый (ваучерный) этап приватизации.

    Второй этап — это переход к экономическому росту. Первые признаки экономического оживления в нашей стране возникли в первом полугодии 1997 г., но они еще слабы и неустойчивы. По всей вероятности, рост начнется в начале следующего тысячелетия. Именно столько времени обычно требуется промышленным компаниям и банкам для того, чтобы приспособиться к условиям инфляционной экономики.

    Наконец, судя по прогнозам и теоретическим расчетам, пять-шесть лет устойчивого роста позволят экономике России вступить в третий этап переходного периода. Это будет этап завер­шения постсоциалистических реформ, когда сложится современная структура экономики с преобладанием наукоемких производств и информационных услуг возникнет саморазвивающаяся рыночная система и начнут формироваться институты социального партнерства. Этот третий, завершающий этап переходного периода продлит­ся, видимо, до конца первого десятилетия ХХI в.1

Глава II. Концепции переходной экономики

 

    Каждая страна уникальна и своеобразна. Тем не менее в тео­рии в практике проведения рыночных реформ можно выделить две противостоящие друг другу концепции. Одна из них называется “градуализм” (от английского слова “gradual” — постепенный), а вторая —  “шоковая терапия” (или “шокотерапия”, от французского слова “choc” – удар, толчок). Выражение “шоковая терапия” заимст­вовано из медицины и не является строгим научным термином для обозначения экономических процессов. Однако оно удачно описыва­ет характерные особенности радикальных рыночных преобразований, поэтому широко употребляется в экономической литературе.1

    Концепция градуализма. Как следует из самого названия, эта концепция предполагает проведение реформ медленно и последова­тельно, шаг за шагом. Но не только это отличает данную концеп­цию. Источником рыночных преобразований градуализм видит го­сударство. Согласно этой концепции именно государство, руководствуясь долгосрочной стратегической программой реформ, должно постепенно заменять элементы административно-командной экономики рыночными отношениями. Наконец, еще одной отличи­тельной чертой градуалистского подхода является стремление смяг­чить экономические и социальные последствия, реформ и избежать резкого снижения жизненного уровня населения.

    Классический образец градуалистской политики — Венгрия. Здесь рыночные преобразования начались еще в конце 60-х годов, хотя тогда они и не предполагали смены общественно-политического строя. В течение двадцати лет, вплоть до конца 80-х годов, венгерское руководство постепенно расширяло поле для свободного ценообразования и частного предпринимательства. Коммерческие условия деятельности шаг за шагом вводились и в государствен­ном секторе. Накопление потенциала рыночных реформ позволило новому венгерскому руководству после смены политического режи­ма на рубеже 80-х и 90-х годов ускорить преобразования путем платной приватизации и создания сильного банковского сектора. В последние годы в Венгрия успешно проводятся программы рефор­мирования предприятий и привлечения иностранного капитала.

    Венгерский опыт нельзя оценивать однозначно. Отмечая после­довательность и продуманность преобразований в этой стране, для чем были объективные внешние и внутренние условия, приходится признать, что медленные реформы обусловили длительный период застоя в венгерской экономике. Так, экономический рост здесь пре­кратился еще в 1986 г. и возобновился только почти десять лет спустя — в середине 90-х годов. Венгерское государство несет высокие социальные расходы, которые часто превышают финансовые возможности бюджета. Поэтому выдающийся венгерский ученый Янош Корнаи назвал Венгрию “преждевременно родившимся госу­дарством всеобщего благосостояния”. Бремя высоких социальных расходов провоцирует инфляцию и заставляет венгерское правительство периодически принимать программы жесткой экономии.1

    Другой пример реализации градуалистского подхода — Китай. Хотя эта страна относится не к постсоциали­стическому, а к посттоталитарному типу, опыт китайских реформ настолько удачен, что служит образцом для подражания для многих российских специалистов, критически относящихся к экономи­ческому курсу российского правительства.

    Действительно, с начала 80-х годов Китаю удается поддержи­вать высокие темпы развития и одновременно проводить экономи­ческие реформы. Благодаря быстрому росту экономики — до 10% в год — Китай вошел в десятку ведущих государств мира и в ближайшие годы догонит передовые страны Запада.2 Принцип ки­тайских реформ можно охарактеризовать словом “прагматизм”. Китайское руководство не препятствует рыночным отношениям и, где это возможно, сохраняет государственный контроль там, где считает это необходимым.

    Рыночными стали и сельское хозяйство, где даже в годы Мао Цзедуна сохранялось частное землевладение, и мелкая и средняя го­родская промышленность. Китайское руководство не препятствует личному обогащению и предпринимательской активности граждан, например торговле. Политическая стабильность в сочетании с чрез­вычайно дешевой рабочей силой привлекают в Китай иностранный капитал, вложивший сюда за годы реформ 50 миллиардов долларов. Это почти в десять раз превышает накопленный объем иностран­ных инвестиций в Россию. Очень удачным решением оказалось соз­дание свободных экономических зон в приморских провинциях Ки­тая. В этих зонах, отделенных от остальной территории страны, иностранцы на льготных условиях открывают новые производства с использованием китайского сырья, материалов и рабочей силы.

    В то же время тяжелая промышленность, которую гораздо труднее перевести на рыночные рельсы, остается государственной. Провода постепенную реформу госпредприятий, например разрешая им выпускать акции, правительство в то же время не допускает их развала и сохраняет бюджетное финансирование. Китайские специалисты признают, что убыточные и неповоротливые предприятия тяжелой промышленности не станут конкурентоспособными в обозримом будущем, их придется закрывать. Однако они счита­ют; что государство по мере возможности должно субсидировать их с тем, чтобы кризис тяжелой промышленности не повлек за собой опасных экономических и социальных последствий.

Китайский опыт, безусловно, заслуживает внимания. Его цен­ность состоит прежде всего в том, что китайскому руководству удается совмещать реформы с быстрыми темпами роста экономи­ки. Добиться такого сочетания всегда трудно, потому что в период реформ экономические механизмы работают плохо.

    Успех преобразований в Китае в решающей степени связан с наличием огромного слоя мелких предпринимателей в городе и в деревне. Снятие ограничений на индивидуальную трудовую дея­тельность в начале 80-х годов позволило в очень короткие сроки оживить торговлю, сельское хозяйство и мелкое производство. В свою очередь это дало толчок более крупным предприниматель­ским структурам, обладающим капиталом для дальнейшего его расши­рения дела. Большую роль сыграли привлечение иностранного ка­питала и коммерциализация государственных предприятий.1

    Нетрудно увидеть, что реформы в Китае во многом напомина­ют советский НЭП. Но в Китае реформы проводятся в благопри­ятных условиях политической стабильности, высокой национальной и культурной однородности общества, идеологического прагматизма руководства страны.

    Эти обстоятельства наряду с вышеупомянутым высоким разви­тием предпринимательства делают китайский опыт уникальным и трудно воспроизводимым в любой другой стране.

    “Шоковая терапия”. Эта концепция основана на идеях моне­таризма, современном варианта либеральной рыночной теории. Монетаризм часто называют Чикагской школой, потому что эта теория в основном разработана в Чинам американским ученым, лауреатом Нобелевской премии Милтоном Фридменом и его после­дователями.

    Монетаризм исходят из того, что рынок — это самая эффектив­ная форма экономической деятельности. Рынок способен к самоорганизации. Поэтому монетаристы утверждают, что преобразования переходного периода должны происходить с минимальным участи­ем государства. Главная задача государства — поддержание устойчи­вости финансовой системы, поскольку без стабильной денежной единицы рынок существовать не может. Поэтому борьба с инфля­цией — стержень монетаристской доктрины.

    Основным инструментом антиинфляционной политики монета­ристы считают одномоментную либерализацию цен и резкое сокра­щение государственных расходов. Именно этот; чрезвычайно болез­ненный для экономики акт и называют “шоковой терапией”. Сто­ронники этой доктрины утверждают, что он обеспечивает быстрое восстановление
равновесия в финансовой системе, укрепление де­нежной единицы, формирование частного капитала и на этой ос­нове — переход к экономическому росту.

    Финансовая политика правительства в период “шоковую тера­пию” должна обеспечивать так называемые жесткие бюджетные ог­раничения. Это означает, что предприятия могут тратить только то, что заработают сами. Что касается огромных тягот для населе­ния от резкого удорожания жизни, то монетаристы считают, что период высоких цен лучше пройти быстро, чем растягивать фи­нансовую стабилизацию на долгие годы.

    Доктрина “шоковой терапии” была впервые разработана для практического применения американским ученым Джеффри Саксом и успешно опробована в середине 80-х годов в латиноамерикан­ских странах, переживавших чудовищную инфляцию и развал эко­номики. Поэтому и в странах с переходной экономикой, парализо­ванных огромной инфляцией и распадом государственной власти, “шоковая терапия” была принята в качестве экономического курса на ранних этапах преобразований.

    В наиболее последовательном виде доктрина “шоковой тера­пию” реализована в Польше в 1990-1991 гг. первым некоммуни­стическим правительством под руководством премьер-министра Лемеха Бальцеровича. Основными элементами этого курса были либерализация цен и валютного курса, замораживание заработной платы, повышенные ставки банковского процента, сокращение госу­дарственных расходов на финансирование промышленности и социальной сферы, либерализация внешнеэкономической деятельно­сти. Правительству Бальцеровича удалось решить основную задачу — подавить инфляцию. Если в 1990 г. цены выросли на 250%, то в 1991 г. — только на 60%, а в последующие годы инфляция опустилась до 20-30% в год. Укрепление денежной системы в сочетании с бурным развитием частного сектора и притоком ино­странных инвестиции позволяло Польше всего через три-четыре года после начала “шоковой терапии” войти в стадию экономиче­ского роста.1

    Недолгая история переходной экономики показывает, что почти все постсоциалистические страны в той или иной степени руко­водствовались доктриной “шоковой терапии”. В некоторых стра­нах, например в Польше, Чехии и Эстонии, этот опыт был впол­не успешен.

    В России “шоковая терапия” смягчалась тем, что правительст­во не ограничивало заработную плату и это привело к возникновению классической инфляционной спирали “цены — заработная плата”. Кроме того, уже с конца весны 1992 г. государство увели­чило эмиссию денег и расширило кредитование народного хозяйст­ва. Все это растянуло финансовую стабилизацию в России на че­тыре года. Если в 1992 г. инфляция составила 2500%, то в 1996 г. она опустилась до 22%. Такой длительный период стабилизация, противоречивый и непоследовательный процесс ограничения объема денежной массы в обращение позволяют утверждать, что полномасштабной “шоковой терапии” в России не было.

    Борьба с инфляцией растянулась на несколько лет и в других странах с переходной экономикой, например в Армении и на Ук­раине. Следует подчеркнуть, что и в этих странах правительство было вынуждено в конце концов прибегнуть к жестким мерам антиинфляционного регулирования, потому что быстрый рост цен на протяжении нескольких лет не оставлял народному хозяйству ника­ких шансов на стабилизацию и оживление.

    Выбор, который большинство стран с переходной экономикой делают в пользу “шоковой терапии”, обусловлен объективными факторами. Конечно, и для производства, и для населения пред­почтительнее, чтобы реформы осуществлялись на основе продуман­ной градуалистской стратегии, без ущерба для производства и жизненного уровня. Однако на начальном этапе переходного пе­риода обычно нет условий для реализации такой стратегии. “Де­нежный навес”, стремительная инфляция и развал экономики в этот период сопровождаются распадом старых органов государст­венного управления, что делает едва ли возможным осуществление последовательного экономического курса. Только немногие страны, обеспечившие плавный переход от государственности советского типа к новому демократическому государственному устройству или, напротив, подобно Китаю, сохранившие нетронутыми государ­ственные институты, сумели избежать “шоковой терапии”.

    Среди многочисленных изменений, происходящих в переходный период, некоторые носят необходимый, неизбежный характер и поэтому могут рассматри­ваться как закономерности. Их пять:

■        изменение роли государства,

■        макроэкономическая стабилизация,

■        приватизация,

■        трансформационный спад,

■        интеграция в мировое хозяйство.

    Главная закономерность переходного периода — изменение роли государства. Как известно, в период административно-командной системы государство было единственным собственником и всесиль­ным распорядителем всех материальных богатств общества. Теперь значительная часть имущества переходит в частную собственность, в государство теряет монопольную власть на распоряжение мате­риальными богатствам общества. Экономическая деятельность те­перь осуществляется не только государством, но и другими хозяйствующими субъектами — гражданами и юридическими лицами, которые руководствуются стремлением к получению прибыли и дей­ствуют на основе законов рынка. Государство становится одним из субъектов рыночной экономики. Значит, сохраняя свое положение как источника писаных норм хозяйственного права, оно в качестве экономического субъекта должно подчиняться этим нормам.

    Таким образом, государство занимает новое место в хозяйст­венной системе. Конечно, за ним сохраняются функции административно-правового обеспечения экономического процесса, то есть издания законов и иных нормативных актов и контроля за их со­блюдением. Но сейчас к этому прибавляются и функция макроэко­номического регулирования через денежную, налоговую, бюджет­ную и валютную политику. Это регулирование может быть не ме­нее жестким, чем плановое, потому что финансовые регуляторы в принципе допускают гораздо меньше льгот и исключений, чем план. Государство должно заниматься и некоторыми производствен­ными функциями, которые не способен выполнять рынок, а также

финансировать социальную сферу, фундаментальную науку, охрану окружающей среды.1

    Вторая закономерность — это макроэкономическая (финансовая) стабилизация. В обстановке стре­мительной инфляции, без твердой денежной единицы экономика обречена на глубокий кризис. В этих условиях не работают ры­ночные институты. Например, производители отказываются инве­стировать средства в производство, потому что не могут рассчиты­вать на получение прибыли в условиях быстрого роста цен, хаоса и неопределенности в денежно-финансовой сфере.

    Третьей закономерностью переходного периода является прива­тизация. Возможен ли рынок без частной собственности? Некото­рые ученые дают утвердительный ответ. Они ссылаются на размы­вание границ между формами собственности в современной ры­ночной экономике. Не приходится спорить, например, с тем, что ведущей организационно-правовой формой в развитых странах вы­ступают акционерные общества, в которых объединены десятки, сотни, а то и тысячи владельцев. В их число могут входить и государственные компании, и партнерства , и кооперативы, и другие экономические организации.

    Не вдаваясь в тонкости этой научной дискуссии, отметим, что без частной собственности рынок все же невозможен. Конечно, в последние десятилетия получили большое распространение компа­нии со смешанным капиталом. Но в основе рыночных отношений лежит именно частная собственность. Ведь по своей природе ры­нок требует децентрализованного принятия решений. Для этого нужны независимые собственники,
действующие в конкурентной среде и стремящиеся к максимизации прибыли.

    Четвертая закономерность переходного периода — это транс­формационный спад: данный термин введен в научный оборот уже упоминавшимся венгерским ученым Я. Корнаи. Корнаи утверждает, что при переходе от административно-командной системы к рынку экономика переживает глубокий кризис, вызванный переходным, трансформационным состоянием экономической системы. Оно вы­ражается в том, что прежние, плановые механизмы организации хозяйственной деятельности уже разрушены, а новые, рыночные механизмы еще слабы или отсутствуют вообще. Причина трансформационного спада — это отсутствие целостной, непротиворечивой и когерентной институциональной системы в переходный период.

    Опасность трансформационного спада состоит не только в его глубине, но и в том, что наряду с неконкурентоспособными, неэф­фективными и устаревшими производствами сворачиваются и со­временные производства, особенно машиностроение. Это связано с искажением соотношений цен в переходной экономике, которые не могут служить надежными критериями конкурентоспособности, а также с сокращением спроса на продукцию обрабатывающей про­мышленности, конкуренцией импорта, удорожанием топлива, сырья и материалов и другими причинами. Это говорит о том, что ры­ночный отбор конкурентоспособных предприятии, который всегда происходят во время кризиса, в переходный период особенно ну­ждается в дополнительном участии государства в производствен­ной сфере в форме промышленной политики.

    Наконец, пятая, последняя закономерность постсоциалистической трансформации — это интеграция в мировое хозяйство. Искусствен­ная изоляция советской экономики от мирового рынка явилась од­ной из основных причин отставания нашей промышленности и по технологическому уровню продукции. Отечественные предприятия не могли воспользоваться преимуществами международного разделения труда. Закрытость экономики сопровождалась автаркией, то есть формированием самодостаточной экономической системы, в которой производилась вся номенклатура промышленной продукции, хотя многие виды продукции было дешевле купить за рубежом. Совет­ские предприятия не сталкивались с конкуренцией зарубежных това­ров, теряя стимулы к повышению качества и расширению ассорти­мента своей продукции. Современная экономическая история одно­значно свидетельствует о том, что закрытость экономики ведет к упадку промышленности и экономической отсталости. Нет ни одной развитой страны с автаркической экономикой.

    Значение интеграции в мировую экономику в настоящее время особенно усиливается в связи со стремительной интернационализа­цией науки и повышением роли информации и знания как источ­ника экономического развития.

    Однако переход к открытой экономике не должен быть одно­моментным актом. Необходимо поощрять экспорт и соблюдать ба­ланс между открытостью иностранной конкуренции и протекциони­стской защитой некоторых отраслей или предприятий.

Глава III. Цели постсоциалистической трансформации

 

    Если вопрос о том, от какой системы мы уходим, достаточно ясен, то вопрос о том, чем же должен завершиться переходный период, остается в высшей степени дискуссионным.

    В начале переходного периода мно­гие предполагали, что в России сложится экономика либерального типа, похожая, например, на экономическую систему США. Однако практика показала, что вопрос о конечной цели трансформации го­раздо сложнее. Особенности исторического опыта Россия нельзя отбрасывать в сторону. Россия не может быть похожа ни на США, ни на Германию, ин на какую-либо иную страну. Оставаясь само­бытной, она должна взять все позитивное из мирового опыта.

    Очевидно одно: Россия должна развиваться по пути рыночного и демократического государства. Рынок глубоко связан с демокра­тией. Эта связь обусловлена, во-первых, тем, что частный собст­венник должен видеть в государстве не противника, а союзника и покровителя, способного защитить его права собственности. Уве­ренность в незыблемости своих экономических и политических прав позволяет собственнику развивать свое дело на основе долго­срочной и продуманной стратегии. Во-вторых, демократия обеспе­чивает такие условия, при которых важные государственные решения принимаются в интересах большинства и, следовательно, бла­гоприятствуют тем направлениям и сферам экономической деятель­ности, которые являются наиболее перспективными на каждый данный момент времени.

    Исторический путь нашей страны в сочетании с универсальны­ми социально-экономическими тенденциями (мегатрендами) свиде­тельствует о том, что конечной целью переходного периода долж­на служить смешанная либерально-регулируемая экономика.

    Смешанный характер модели, которая способна возникнуть в России, связан с двойственным и противоречивым характером ис­торического развития и современного состояния общества и эко­номики.

    Доминирующее положение государства, характерное для России на протяжении всей истории вплоть до сегодняшнего дня, нельзя изменять за несколько месяцев и даже лет Влияние исторического пути на траекторию последующего развития хорошо изучено современной неоинституциональной теорией, которая обосновывает тесную зависимость современном социально-экономического про­цесса от огромной совокупности экономических, политических, культурных и иных институтов, сформировавшихся в ходе много­вековой эволюции общества.

    Итак, степень реального огосударствления всех экономических процессов в России в обозримом будущем будет оставаться весьма высокой. Это обстоятельство нельзя рассматривать как “абсолютное Зло”. При всех недостатках, связанных с государственным вмешательством в экономику, оно может играть важную и позитивную роль в развитии производства, активизации инвестиционного про­цесса и особенно в подьеме социальной сферы, которая в совре­менных условиях превращается из результата роста в источник роста. Кроме того, современная экономически система носит на­столько сложный характер, что наличие множества социально-эко­номических, политических и правовых институтов серьезно затруд­няет действие рыночных сил, и это тоже требует вмешательства государства в экономику.1

    Но многие решения, выдержанные в либеральном рыночном ключе, для России абсолютно неизбежны. Экономическая логика требует и разгрузки бюджета путем развития негосударственных форм социальной поддержки, и закрытия неконкурентоспособных предприятий, и введения частной собственности на землю, и под­держания конкурентной среды и открытой экономики, и многих других действий, в совокупности образующих экономическую по­литику рыночного толка.

    Поэтому будущая смешанная модель российской экономики, ко­торая явится итогом переходного периода, должна обладать сле­дующими основными чертами:

■        органичным единством и взаимодействием рынка и государст­ва, при котором частная собственность и рыночные механизмы распределения ресурсов сочетаются с надежной защитой государст­вом конкуренции и других “правил игры”, активным участием государства в производстве “общественных благ” и в развитии соци­альной сферы;

■        наличием развитых институтов рынка, образующих целостную взаимоувязанную систему и способных обеспечить быстрый рост благодаря мобильности всех факторов производства и их эффек­тивному использованию;

■        социальной ориентированностью экономики, отвечающей высо­ким современным требованиям к качеству рабочей силы, творче­ской мотивации трудовой и предпринимательской деятельности, гу­манизации отношений на производстве, состоянию образования, науки, здравоохранения, культуры, окружающей среды;

■        социальным партнерством, опирающимся на развитые институты гражданском общества и демократической государственной власти.

    Можем ли мы более четко представить себе будущую россий­скую модель?

    В на­стоящее время Россия находятся на перепутье, и теоретически воз­можен выбор между несколькими моделями — от чисто либераль­ной до социал-демократической. Однако социально-экономические реалии — необходимость дальнейших рыночных реформ, традицион­но высокая роль государства в России, усиление социальных начал в современной экономике, невозможность и нежелательность воз­врата к тотальному доминированию государства в экономике Рос­сии — сужают этот теоретически широкий выбор до модели соци­ального рыночного хозяйства.

    Модель социального рыночного хозяйства получила широкое распространение в Западной Европе и в некоторых других странах после второй мировой войны. В классическом виде она воплощена в жизнь в Германии в ходе послевоенных экономических реформ и в 50-60-е годы воспринята многими западноевропейскими странами. В постсоциалистическом мире данная модель наиболее полно представлена в Венгрии.

    Значимость модели социального рыночного хозяйства для рос­сийской переходной экономики состоит в том, что она обеспечива­ет органичное единство рынка и государства и соответствует глу­боким историческим традициям России — традиционной для Рос­сии высокой экономической и социальной роли государства. Рас­ширение функций государства в современном обществе при сохра­нении рыночных свобод, институтов и механизмов обусловлено возросшей сложностью социально-экономиче­ского процесса. Многие фундаментальные проблемы современного общества не могут быть решены исключительно рыночными меха­низмами. Уровень образования, квалификации рабочей силы и со­стояние научных исследований непосредственно влияют на темпы и качество экономического роста, что подтверждено специальными исследованиями. В дальнейшем роль образования и науки в эконо­мическом развитии будет, по всей вероятности, возрастать за счет традиционных, материально-вещественных факторов производства. К числу нематериальных факторов, оказывающих огромное влия­ние на качество экономического роста, относятся здравоохранение, социальное обеспечение и состояние окружающей среды. Высокий уровень материального и духовного благосостояния граждан, доми­нирование среднего класса в структуре общества и, следовательно, реализация принципов социального партнерства определяют долго­срочные экономические перспективы страны и ее социально-поли­тическую стабильность.1

    Модель социальной рыночной экономики означает экономи­ческую систему функционирующую по рыночным законам при активном участии государства в поддержании баланса между рыночной эффективностью и социальной справедливостью. Не­обходимо четко уяснить, что социальная рыночная экономика не является социал-демократической и тем более социалистической моделью. Это прежде всего рыночная экономика, но государство является в ней активным участником экономического процесса.1

    Согласно концепции социальной рыночной экономики государ­ство не устанавливает экономические цели, но создает надежные рамочные условия для экономической инициативы. Эти рамочные условия воплощаются в гражданском обществе и социальном равенстве индивидов.

    Важнейшая задача государства — обеспечивать баланс между рыночной эффективностью и социальной справедливостью. Как же найти этот баланс? Экономическая теория до сих пор не смогла установить объективные критерии, позволяющие определить границу между неравенством и уравниловкой, соблюдение которой наиболее благотворно для социально-экономического развития. Ве­роятно, найти такие критерии, приемлемые для всех стран и эпох, невозможно.2 Конечно, существуют статистические показатели, на­пример децильный коэффициент, который должен быть ниже 10.

    Однако эти показатели не отражают всей совокупности условии жизни. Ответ может быть найден только эмпирическим путем. Ус­тойчивое развитие в долгосрочном плане всегда связано со спра­ведливым распределением доходов.

    Модель социальной рыночной экономики обладает совокупно­стью следующих отличительных признаков.

1.  Индивидуальная свобода. Она необходима для децентрализованного принятия решений и функционирования рыночных меха­низмов.

2. Социальная справедливость. Государственная социальная по­литика должна быть обращена к людям, которые не вовлечены в экономический процесс, и предотвращать чрезмерное неравенство в доходах, иных материальных и социальных показателях уровня жизни.

3. Антициклическая политика. Конкурентная и социальная по­литика действенна только в условии стабильной экономики. По­этому колебания деловой конъюнктуры, сопровождающиеся ухудше­нием материального положения граждан, должны быть сведены к минимуму

4. Политика роста — создание правовых основ, инфраструкту­ры и стимулов для модернизации производственных мощностей и использования технологических инновации.

5.  Структурная политика — целенаправленное преодоление природных, технических и других причин, мешающих структурной (отраслевой и региональной) адаптации экономики к требованиям внутреннего и мирового рынков.

6.  Принцип поддержания конкуренции. Это означает, что дости­жение вышеперечисленных целей не должно достигаться за счет подавления или существенного ограничения конкурентных начал экономической деятельности.

7. Социальное партнерство. Текущие вопросы найма и опла­ты труда решаются в двустороннем порядке между работодателя­ми и работниками при посредничестве, в случае необходимости, государства.

    Модель социальной рыночной экономики возможна на истори­ческом фундаменте централизованного государства, участия госу­дарства в социальном регулировании, развитого хозяйственного права и европейских норм демократии и рыночной экономики. Не­смотря на глубокие различия между историческими путями запад­ноевропейских стран и России, в нашей стране в настоящее время есть предпосылки для восприятия многих принципиально важных элементов этой модели.1

    Помимо исторических традиций — главенствующей роли госу­дарства в социально-экономической жизни, — к таким предпосылкам относится переходное состояние современного российского общест­ва, в котором многие отношения еще не обрели ясной и
опреде­ленной правовой и организационной формы. Ряд принципов эконо­мической политики, составляющих сердцевину модели социального рыночного хозяйства, относятся в России к числу остро назревших проблем — формулирование и проведение политики занятости, по­литики доходов, промышленной и антимонопольной политики. На­конец, идея социального партнерства в последние годы получает распространение в России — несмотря на то, что эта идея являет­ся абсолютно новой для общественного сознания и социально-эко­номической практики в нашей стране.