«Процесс возникновения рыночных институтов »

Влиятельные на За­паде либеральные доктрины обосновывают точку зрения о том, что рыночные институты (в данном случае понимаемые не только как “правила игры”, но и как организации) возникают самостоя­тельно, без внешнего участия (например, со стороны государства) как продукт согласования интересов автономных экономических субъектов. Так, если два экономических субъекта договариваются о сделке купли-продажи, они могут включить в соглашение условие о том, что в случае возникновения споров они передадут дело некой третьей стороне и подчинятся ее решению. Эта третья сторо­на, наделенная участниками сделки принудительной силой, — прооб­раз современного суда. Если проиллюстрировать тезис о самораз­витии институтов примером из более близких к нам времен, то можно вспомнить возникновение товарных бирж в России на ру­беже 80-х и 90-х годов, когда в условиях либерализации торговли и цен у предприятий возникла потребность в услугах посредниче­ских организаций, способных сформировать пары “продавец — по­купателю” из огромной массы участников рыночного обмена. Воз­никновение товарных бирж произошло в ответ на потребность экономических агентов и без участия государства.

    Экономическая теория утверждает, что в ответ на спрос всегда возникнет предложение, в ответ на появление какой-либо потреб­ности всегда появятся организации или индивиды, готовые удовле­творить эту потребность. Конечно, соединение спроса и предложения происходит не мгновенно. Нужна, во-первых, свободная и конкурентная рыночная среда, создающая одновременно возможно­сти и стимулы для того, что бы экономические агенты направили свою деятельность на удовлетворение спроса. Обычно для этого достаточно даже весьма ограниченных экономических свобод, о чем свидетельствует пример с товарными биржами в нерыночной экономике России рубежа 80-х и 90-х годов. Во-вторых, необходи­мо, чтобы информация о потребностях (спросе) достигла тех, кто может предложить товары или услуги, так как в современном сложном обществе распространение экономической информации может столкнуться с трудностями.

    Тем не менее рано или поздно спрос и предложение соединя­ются. Переводя это утверждение в плоскость институционального анализа, можно говорить о том, что в ответ на общественную по­требность в каком-либо институте экономические агенты обязатель­но создадут такой институт, причем без какого бы то ни было принуждения. Причина заключается в фундаментальной экономиче­ской характеристике человека как хозяйствующего субъекта — в его стремлении к максимизации полезности (прибыли), или “максими­зирующем поведении”. Хозяйствующий субъект всегда стре­мится использовать открывающиеся ему возможности для увеличе­ния своего дохода.1

    Из этого можно сделать вывод о возможности самозарождения рыночных институтов в переходной экономике. С точки зрения ученых либерального направления, такое решение было бы не только возможным, но и желательным. В частности, один из виднейших экономистов ХХ в. Ф. Хайек посвятил большую часть своего научного творчества доказательству тезиса о том, что по­пытки сознательного общественного (государственного) регулирова­ния экономической деятельности людей, в том числе процесса соз­дания институтов, бессмысленны или ведут к “экономическому рабству”, потому что общество в принципе не способно предви­деть последствия любого акта экономического регулирования. По Хайеку, устойчивы и социально целесообразны только те институ­ты, которые созданы самими экономическими организациями и ин­дивидами для достижения личных кратко срочных целей и прошли отбор в конкурентной борьбе с другими институтами, аналогичный селекции наиболее приспособленных особей в природном мире. “Социально целесообразные” и “социально нецелесообразные, неприемлемые” экономические институты – это институты, которые соответствуют или не соответствуют господ­ствующим в обществе ценностям: эффективности, равноправию, за­конности. Это оценка институтов обществом. С точки зрения экономических субъектов, создавших институт, он всегда целесообра­зен, иначе
они не стали бы его создавать.)

    К этому следует добавить, что формирование институтов “сверху”, по инициативе государства, в реальной жизни часто обо­рачивается созданием таких институтов, которые устраивают одну часть общества и не устраивают другую. Ведь государство — это не абстрактная политическая сила, а комплекс властных органов. Даже подчиняясь общей стратегии, они преследуют интересы оп­ределенных групп общества, а также собственные цели роста и расширения влияния. Это особенно характерно для России, где сильный бюрократизм сочетается с недостатком демократического контроля над властью.

    Значит ли это, что развитие рыночных институтов в переходный период должно протекать как спонтан­ный и нерегулируемый процесс? Экономическая практика последних лет опровергает такой вывод. Российская экономика и общест­во страдают от несовершенства законов и неэффективности эконо­мических организаций, от бурного развития социально нецелесооб­разных и социально неприемлемых форм ведения экономической деятельности.

    Институциональная теория помогает объяснить этот феномен и понять, почему нельзя надеяться только на конкурентный отбор оптимальных институтов. В работах современных институционалистов обоснованы сле­дующие утверждения. Во-первых, селекция по критерию жизнеспо­собности далеко не всегда ведет к выживанию тех институтов, ко­торые обеспечивают более высокую эффективность экономики, лучшие условия жизни и т.д. Дело в том, что в рамках любого института возникают организации — группы индивидов, стремящие­ся использовать возможности, предоставляемые этим институтом. Организации “срастаются” с институтами — возникает симбиоз “институт плюс организация”, причем существование организации зависит от существования института. Организация заинтересована в институте и поддерживает его существование. Например, когда возник институт “уполномоченных банков”, получивших выгодную возможность вести операции с бюджетными деньгами, он оказался весьма устойчивым и существовал несколько лет благодаря тому что “уполномоченные банки” добивались через правительство со­хранения своего особого положения (то есть института), несмотря на общественную нецелесообразность этого института. Этот при­мер показывает, что шансы на выживание имеет любой институт независимо от его соответствия интересам экономики и общества.

    Во-вторых, в социально-экономической жизни присутствует эле­мент случайности. Возникают и укрепляются не только те институты, которые прошли селекцию или сформировались в результате целенаправленных действий, но и те, которые обязаны своим су­ществованием чисто случайным причинам.

    Наконец, в-третьих, институты развиваются, как правило, по той “траектории”, которая задана предшествующим социально-эко­номическим процессом. Эта “институциональная инерция”, как и вышеперечисленные факторы, обусловливает сопротивление рыноч­ной селекции со стороны институциональной системы.

    Иными словами, жизнеспособными и устойчивыми могут быть не только социально целесообразные институты, но и нежелатель­ные для общества институты. Поэтому процесс институционально­го развития не может быть абсолютно спонтанным и требует уча­стия государства. Оно должно санкционировать социально целесо­образные самовозникающие институты, наделяя их статусом госу­дарственных законов, и само выступать в качестве институцио­нального источника.1

    Воздействие госу­дарства на формирование институциональной среды выражается пре­жде всего в законотворчестве и контроле за соблюдением законов. Корпус рыночного хозяйственного права должен включать как минимум четыре основные части:

1)          права собственности;

2)          контрактные отношения (договоры между экономическими агентами);

З)          порядок начала и окончания хозяйственной деятельности;

4)          поддержание конкурентной среды.

    Это очень обобщенная характеристика рыночного хозяйственно­го права, включающая
огромное количество взаимоотношений и взаимодействий. Например, порядок начала и окончания хозяйст­венной деятельности на практике означает формы хозяйственных объединений, процедуры открытия фирм или регистрации юриди­ческих лиц, законы о слияниях, поглощениях и банкротстве. Отно­шения найма регулируются законами, в которых пересекаются пра­ва собственности и контрактные отношения. Отметим, что и кон­тракты, в свою очередь, часто рассматриваются как одна из форм выражения прав собственности (экономические агенты обменивают­ся правами собственности на определенных, ими же установлен­ных условиях). Таким образом, за лаконичным перечислением ос­новных частей рыночного хозяйственного законодательства скрыва­ются очень сложные юридические отношения. В переходный пери­од к корпусу рыночного права следует добавить особые экономи­ко-правовые процедуры, регулирующие переход к рынку (например, приватизация).

    Ряд стран уже в начале рыночных реформ имели хозяйственное законодательство и традиции, которые могли быть непосредственно использованы хотя бы на ранних этапах преобразований. Например, в некоторых восточноевропейских странах использовались законы, принятые в период хозяйственных реформ 80-х годов или даже до второй мировой войны, с небольшими модификациями (в Польше до 1993 г. применялся Коммерческий кодекс 1933 г.). В Венгрии уже в конце 80-х годов были созданы законодательные основы ры­ночной экономики. В России же положение выглядело совсем по-другому. Наша страна вступила в период трансформации при от­сутствии или крайней слабости формальных (и неформальных) ос­нов для экономической деятельности в условиях рынка.1

    В течение 1992 — 1996 гг. этот институциональный вакуум был в основном заполнен благодаря активной законотворческой деятельности государства. Особо важную роль сыграли “экономи­ческие” статьи Конституции РФ, Гражданский кодекс, законы о предприятиях и предпринимательской деятельности, о бюджетном устройстве, о разграничении полномочий в рамках Федерации. Ко­нечно, на практике законы оказали очень неравнозначное влияние на положение дел в экономике: если законы о бюджетном устрой­стве при всех их недостатках образуют правовую базу реально действующих финансовых механизмов, то антимонопольные законы в основном остались формальными актами. К сожалению, до сих пор не решен вопрос о частной собственности на землю, что тор­мозит не только аграрные преобразования, но и приватизацию и развитие кредитной системы.

    Улучшение экономической ситуации, приток инвестиций в про­изводство и начало роста требуют более четкого юридического оформления прав собственников (особенно акционеров) и отноше­ний между юридическими лицами и наемными менеджерами. Неурегулированность этих отношений ведет к слабому контролю соб­ственников-акционеров над менеджерами и соответственно к сла­бой заинтересованности последних в улучшении экономических по­казателей руководимых ими компаний (не случайно большинство предприятий после приватизации работают хуже, чем до нее). Иными словами, право распоряжения, которым обладают акционе­ры, уже, чем их же право владения. Это нарушение структуры права собственности проявляется в деградации многих промышлен­ных компаний и в стремлении части собственников (как правило, администрации предприятий) “перекачать” финансовые ресурсы из приватизированного предприятия в новосозданные компании, где они будут обладать правами собственности в полном объеме.

    Обретение государством и обществом политической устойчиво­сти во второй половине 90-х годов дало, наконец, государству воз­можность активно формировать и поддерживать новую институ­циональную среду. Наряду с необходимостью дальнейшего разви­тия рыночного хозяйственного права на первый план выходит за­дача поддержания и защиты институтов. Это требует не только улучшения работы органов судебной системы и государственного управления, но и качественного совершенствования институцио­нального процесса за счет более сбалансированного и децентрали­зованного принятия решений, отражающих позиции как исполни­тельных, так и законодательных властей, причем не только на фе­деральном, но и на субфедеральном уровне. Необходимость дви­жения в этом направлении связана с тем, что наиболее эффектив­ны и стабильны те институты, которые отражают интересы боль­шей части общества.