«Понятие и значение субъективной стороны преступления. Понятие вины и ее формы. Умысел и его виды»

1. Понятие, содержание и значение субъективной стороны преступления

    Субъективная сторона являет­ся внутренней (по отношению к объективной стороне) характеристикой преступления. Это есть внутреннее, т.е. психическое отношение преступника к совершаемому им преступлению.

    К признакам, образующим субъективную сторону преступления, относятся вина, мотив и цель преступле­ния, а также эмоциональное состояние лица в момент совершения преступление, несмотря на различное содержание этих признаков, они объединяются в одну группу. Образующую субъективную сторону преступления, потому что все они характеризуют процессы, происходящие в психике лица, совершающего преступление. Психика (психическое) представляет собой внутреннее со­держание жизни человека, его мысли, чувства, намерение, волю. Психические процессы обычно подразделяются на интел­лектуальные (познавательные), эмоциональные и волевые. При этом надо иметь в виду, что такое деление является условными в отдельности (сами по себе) такие процессы не существуют. Лишь в единстве, в тесном сплаве интеллекта (познания), чувства и воли и существует психика человека. Тем не менее для уяснения содержания и значения как в целом субъективной стороны преступления, так и образующих ее признаков при­влечение внимания к составляющим психику элементам (про­цессам) является не только полезным, но и необходимым.

    Каждый из признаков, образующих субъективную сторону преступления, характеризует психическое содержание пре­ступления, но характеризует его по-своему. Так, вина – это психическое отношение лица к совершенному им общественно опасному деянию (действию или бездействию) и его последствиям в форме умысла или неосторожности. Вина – основ­ной признак субъективной стороны преступления, хотя и не исчерпывает ее. При конструировании как умышленной. так и неосторожной вины законодатель использует лишь два элемен­та психики – интеллектуальный и волевой. Эмоциональное содержание психических процессов не учитывается в уголовно-правовой характеристике умысла и неосторожности (остается за их пределами). Напротив, мотив преступления как побуди­тельная причина преступного деяния и признак субъективной стороны чаще всего носит отпечаток эмоциональных процессов, происходящих в психике лица, совершающего преступление. В отдельных случаях эмоциональное состояние лица, совершающего преступление (например, состояние аффекта, т.е. внезап­но возникшего сильного душевного волнения), приобретает самостоятельное уголовно-правовое значение (например, ст. 107 УК РФ). Цель преступления, как и вина, ограничивается интеллектуальным и волевым содержанием.

    Вина – обязательный признак субъективной стороны пре­ступления. Без вины нет и не может быть состава преступления. Это основной признак субъективной стороны, отграничиваю­щий преступное деяние от непреступного. Законодатель прида­ет вине такое важное значение, что виновная ответственность возведена в принцип Уголовного кодекса. В соответствии с ч. 1 ст. 5 УК РФ лицо подлежит уголовной ответственности только за те общественно опасные действия (бездействие), наступив­шие вредные последствия, в отношении которых установлена его вина. В ч. 2 этой же статьи подчеркивается, что уголовная ответственность за невиновное причинение вреда не допуска­ется.

    Принцип виновной ответственности – это не выдумка юристов, а элементарное условие правильной юридической и социально-нравственной оценки поведения человека. Как отме­чал выдающийся советский психолог С. Л. Рубинштейн, “в противовес ложному, абстрактному “объективизму” нужно сказать, что при оценке поступка правомерно исходить не из всего того, что воспоследовало, а только из того, что из объек­тивно воспоследовавшего могло быть предусмотрено”.1

    В связи с этим теория уголовного права и судебная практика исходят из того, что принцип виновной ответственности не ограничивается лишь учетом психического отношения (в форме умысла и неосторожности) к совершаемому лицом общественно-опасному деянию (действию или бездействию) и его послед­ствиям. Любые обстоятельства совершенного преступления (в особенности отягчающие) могут быть вменены в вину лишь тогда, когда по отношению к ним суд установит виновное отношение, т.е. психическое отношение в форме умысла или неосторожности (в зависимости от особенностей конструирования законодателем этих обстоятельств в уголовно-правовой норме).

    В отличие от вины мотив, цель преступления и эмоциональ­ное состояние лица при совершении преступления не являются необходимыми признаками состава преступления. Они включа­ются законодателем в число признаков состава не всех, а лишь некоторых преступлении. И в этих случаях они также превра­щаются в основание уголовной ответственности. Тем не менее, даже не будучи признаками состава преступления, они могут оказывать существенное влияние на назначение наказания. выступая в качестве смягчающих или отягчающих обстоя­тельств. Но и тогда, когда эти признаки не имеют самостоятельной о значения для уголовной ответственности и наказания. Они нередко имеют важное значение для установления вины, для отграничения умышленной вины от неосторожной. Именно по этому уголовное право не ограничивается принципом виновной ответственности, но стоит на позиции так называемого субъективного вменения. Последний означает, что при решении вопроса об уголовной ответственности и наказании лица совершившего преступление, принимается во внимание не только виновное отношение лица к совершенному им общественно опасному деянию (действию или бездействию) и его последствиям, но учитываются и другие элементы субъективной стороны преступления его мотивы, цели и эмоциональное состояние лица в момент совершения преступления.

    Следует отметить, что для следственной и судебной практики из всех элементов состава преступления наиболее сложной для установления и доказательства является именно субъективная сторона. И это вполне понятно, так как проникнуть в мысли, намерения, желания и чувства лица, совершившего преступление, гораздо труднее, чем установить объективные обстоятельства преступления. Не случайно известная послови­ца гласит, что чужая душа – потемки. Поэтому не может и не должно быть какого-то общего подхода к установлению той или иной разновидности психического отношения лица к совершен­ному им общественно опасному деянию и его последствиям, к установлению его мотивов, целей и эмоций (аргументируемого соображениями “обычно так бывает”, чаще всего так поступа­ют” и т.д.). Уместно вспомнить, что выдающийся русский литературный критик В.Г. Белинский, воз ражая против оди­накового подхода к оценке поведения разных людей, отмечал: “Личности бесчисленны и разнообразны, как стороны духа человеческого, каждая существует потому, что необходима... Поэтому ничего нет несправедливее, как мерить чью-нибудь личность аршином другой личности, которая всегда или противоположна или чем-нибудь разнится от нее”.1 Поэтому такой типический (не индивидуализированный) подход к оценке субъ­ективной стороны преступления вполне вероятно может при­вести к грубейшим ошибкам в применении уголовного закона, а значит, и прав человека в сфере правосудия по уголовным делам.

    Интересная ситуация, иллюстрирующая высказанные сооб­ражения, описана Ф.М. Достоевским в его романе “Братья Карамазовы” (фабула которого основана на изложении матери­алов реального уголовного дела). Один из главных героев романа отставной поручик Дмитрий Карамазов обвиняется в убийстве своего отца. Предполагается, что убийство совершено из-за трех тысяч рублей, не доплаченных отцом сыну и пропавших в момент убийства. Косвенные улики падают на Дмитрия. Одна из них заключается в том, что в ночь после убийства он закатил кутеж (с цыганами), истратив именно около трех тысяч рублей, которых до убийства у него не было. В качестве оправдания Дмитрий Карамазов объясняет, что в этот раз им было истрачено не три тысячи, а лишь половина этой суммы, причем, что очень важно, эти деньги у него были. Их происхож­дение он объяснил следующим образом. За месяц до происшедшей трагедии его бывшая невеста Верховцева передала ему три тысячи рублей для того, чтобы он переслал их ее родственницей другой город. Однако Карамазов не сделал этого, разделив всю сумму на две половины, одну зашил в тряпку и повесил себе на шею (как он объяснял, “вместо ладанки”), а другую половину тут же прокутил. В ночь же убийства своего отца он истратил на новый кутеж и оставшуюся половину денег. В действитель­ности так все и было. И для самого Карамазова имело принци­пиальное значение то, что он в первый раз истратил не все вверенные ему деньги, что у него оставалась возможность вернуть половину этих денег, а значит, он “подлец, но не вор”. И это было серьезным нравственным оправданием для обвиня­емого. Следствие же и присяжные не увидели в этом никакой разницы в нравственном смысле и поэтому отвергли объясне­ния Карамазова, признан его виновным в убийстве.

2. Понятие, содержание, сущность и формы вины

    Вина – это психическое отношение лица к совершенному им общественно опасному деянию (действию или бездействию) и его последствиям в форме умысла или неосторожности. В соответствии с уголовным законом вина – это всегда умысел или неосторож­ность. Согласно ч. 1 ст. 24 УК РФ виновным в преступлении признается лишь лицо, совершившее деяние умышленно или по неосторожности. И умысел, и неосторожность являются формами виновного психического отношения к совершенному деянию и его последствиям. В этом состоит их сходство. Разли­чие же их – в специфическом содержании и соотношении интеллектуального и волевого моментов, образующих умыш­ленную и неосторожную вину.

    Вина в совершении преступления (как умысел, так и неосто­рожность) объективно существует вне сознания правопримени­теля (судьи, следователя). Она входит в предмет доказывания при производстве предварительного расследования и судебного разбирательства. Делается это на основе оценки установленных по делу доказательств. В связи с этим следует признать, что вина есть не только юридически-психологическая категория, но и оценочная. В советской юридической литературе в 40-х гг. была сделана попытка совместить понятие вины как существу­ющего вне сознания судьи психического отношения виновного к совершенному им общественно опасному деянию и его послед­ствиям в форме умысла и неосторожности с оценочным пони­манием вины. Так, Б.С. Утевский считал, что “наряду с более узким пониманием вины как элемента состава преступления, как субъективной стороны состава преступления, т.е. умысла или неосторожности... уголовное право знает более широкое понимание вины как основания уголовной ответственности”.1

    По мнению Утевского, вина в качестве основания уголовной ответственности есть “совокупность обстоятельств, заслужива­ющих, по убеждению... суда, отрицательной общественной (мо­рально-политической) оценки от имени... государства и требу­ющих уголовной ответственности подсудимого”.1

    Такой подход к пониманию вины вызвал резкую, можно сказать сокрушительную, критику в советской юридической печати. Причины ее носили в основном идеологический харак­тер. Автора обвиняли в заимствовании им оценочных теорий вины, выдвинутых буржуазными учеными-юристами “кри­минал” по тем временам серьезный). Однако в дальнейшем резкое неприятие оценочного понимания вины в советском уголовном праве было преодолено, а принцип виновной ответ­ственности (т.е. признание вины основанием уголовной ответ­ственности) теперь законодательно сформулирован в новом УК РФ (ст. 5). Это следует признать правильным, так как уголовный закон не случайно связывает уголовную ответственность не со всяким психическим отношением лица к совершенному им деянию и его последствиям, а лишь с определенным – в форме умысла или неосторожности. Именно эти формы психического отношения выражают антисоциальное (в умышленных пре­ступлениях) либо пренебрежительное (в неосторожных пре­ступлениях) отношение виновного к интересам (ценностям), охраняемым уголовным законом, т.е. интересам личности, об­щества и государства. Поэтому вина есть психическое отноше­ние лица к совершенному им опасному действию или бездействию и наступившим в результате этого вредным последствиям, в котором проявляется его отрицательное отношение к интерес сам (ценностям), охраняемым уголовным законом от преступ­ных посягательств.

    Как уже было отмечено, в виновное психическое отношение к деянию и его последствиям уголовный закон включает интеллек­туальный и волевой моменты. Совокупность именно этих момен­тов и образует содержание вины. По конкретному содержанию и соотношению указанных моментов отличаются друг от друга как умышленные и неосторожные преступления как таковые, так и определяемые в уголовном законе их разновидности. Эти особенности содержания и соотношения интеллектуального и волевого моментов и образуют формы вины. Уголовный кодекс предусматривает две формы вины – умысел и неосто­рожность (ч. 1 ст. 24 УК РФ). В свою очередь умысел подраз­деляется на прямой и косвенный (ст. 25 УК РФ), а неосторож­ность – на легкомыслие и небрежность (ст. 26 УК РФ).

    В отношении одних преступлений законодатель прямо ука­зывает на то, что они могут быть совершены только умышленно. Так, ст. 111 УК РФ предусматривает ответственность за умыш­ленное причинение тяжкого вреда здоровью. При конструиро­вании других составов умышленных преступлений законода­тель не дает их определения как умышленных. Например, ч. 1 ст. 117 УК РФ определяет истязание как причинение физичес­ких или психических страданий путем систематического нане­сения побоев либо иным насильственным способом без указания на форму вины. В таких случаях для установления формы вины необходимо руководствоваться ч. 2 ст. 24 УК РФ: деяние, совершенное по неосторожности, признается преступлением только в том случае, когда это специально предусмотрено соответствующей статьей Особенной части УК РФ. Таким образом, в случаях, когда диспозиция статьи Особенной части не конкретизирует форму вины, предусмотренное этой статьей преступление может быть только умышленным.

    Уголовно-правовое значение вины трудно переоценить. Во-первых, исходя из принципа виновной ответственности, вина служит для отграничения преступных деяний от непреступных. В соответствии с ч. 2 ст. 5 УК РФ объективное вменение, т.е. уголовная ответственность за невиновное причинение вреда, не допускается. Во-вторых, если законодатель дифференцирует ответственность в зависимости от формы вины, она влияет на квалификацию преступления. Например, убийство квалифи­цируется по ст. 105 УК РФ, а причинение смерти по неосторож­ности – по ст. 109 УК РФ. Форма вины служит также разгра­ничительным признаком умышленного и неосторожного при­чинения вреда здоровью (ст. 111 и 118 УК РФ), умышленными неосторожным уничтожением или повреждением чужого имущества (ст. 167 и 168 УК РФ) и другими преступлениями. В-третьих, формы вины учитываются при законодательной категоризации преступлений. К преступлениям небольшой, средней тяжести и тяжким могут относиться как умышленные так и неосторожные, а к особо тяжким преступлениям могут быть отнесены только умышленные преступления (ст. 15 УК РФ). Различие умышленной и неосторожной вины учитывается в целом ряде других случаев реализации уголовной ответствен­ности и наказания (для определения оснований уголовной ответственности за предварительную и совместную деятель­ность, при отмене условного осуждения и условно-досрочного освобождения и т.д.).

3. Умысел и его виды

    В соответствии с ч. 1 ст. 25 УК РФ умысел бывает прямым и косвенным. Согласно ч. 2 этой статьи преступление “признается совершенным с прямым умыслом, если лицо осознавало общественную опасность своих действий (бездействия), пред­видело возможность или неизбежность наступления общественно опасных последствии и желало их наступления”.1

    Для определения прямого умысла, как и любой другой разновидности вины (умышленной или неосторожной) как психического отношения к совершенному лицом общественно опасному действию (бездействию) и его последствиям, законо­датель использует содержание интеллектуального и волевого элементов психики. При совершении преступления с прямым умыслом интеллектуальный момент заключается в том, что лицо осознает общественную опасность своего действия (без действия) и предвидит возможность или неизбежность наступ­ления его вредных последствий. Сознание общественно опасно­го характера совершаемого деяния означает понимание винов­ным как фактического, так и социального его характера. Так, например, при краже лицо сознает, что тайно завладевает чужим имуществом (фактическая сторона деяния), а также сознает, что этим самым нарушает права собственности потер­певшего (социальный смысл деяния). Осознание социального значения совершаемого действия (бездействия) – это осозна­ние виновным его общественно опасного характера.

    Законодатель ограничивает интеллектуальный элемент осоз­нанием именно общественной опасности совершенного деяния и не требует осознания виновным его противоправности. Правда, следует сказать, что распространенные умышленные преступ­ления (убийства, телесные повреждения, половые преступле­ния, хищения имущества и др.) совершаются, естественно, с сознанием их противоправности. Однако по общему правилу осознание противоправности не подлежит доказыванию по уголовному делу. Вместе с тем в ряде случаев путем констру­ирования специальных составов в Особенной части законода­тель связывает осознание общественной опасности совершае­мого виновным деяния с осознанием его противоправности. Чаще всего это бывает при преступном нарушении различного рода специальных правил. Так, в ч. 5 ст. 228 УК РФ установлена уголовная ответственность за нарушение правил производства, изготовления, переработки, хранения, учета, отпуска, реализа­ции, продажи, распределения, перевозки, пересылки, приобре­тения, использования, ввоза, вывоза либо уничтожения нарко­тических средств, если это деяние совершено лицом, в обязан­ности которого входит соблюдение указанных правил. Очевид­но, что осознание субъектом общественной опасности этих действий обязательно предполагает знание им соответствую­щих правил обращения (например, хранения и учета) с указан­ными веществами. И если лицо не было ознакомлено с ними, интеллектуальный момент умысла исключается, а следова­тельно, исключается как умышленная вина, так и уголовная ответственность этого лица.

    Предвидение наступления вредных последствий означает предвидение виновным тех общественно опасных последствий, которые наступают в результате совершаемого лицом обще­ственно опасного действия или бездействия. Согласно законодательной формулировке характер предвидения при прямом умысле может быть двояким. Виновное лицо может предвидеть как возможность, так и неизбежность наступления соответ­ствующих преступных последствий.

    Предвидение возможности наступления преступных послед­ствий означает, что эти последствия могут по каким-то причи­нам и не наступить. Предвидение неизбежности их наступле­ния означает, что сознанием виновного исключаются какие-либо обстоятельства, в соответствии с которыми желаемые последствия могут не наступить. Например, И., обладавший значительной физической силой, во время выпивки со своими знакомыми поссорился с одним из собутыльников Г. и выбросил его из открытого окна комнаты, находящейся на четырнадцатом этаже. Очевидно, что в этом случае можно категорически утверждать, что виновный предвидел неизбежность наступле­ния смерти потерпевшего. Если бы эти действия были соверше­ны, допустим, в комнате на втором этаже, то преступное последствие осознавалось бы виновным как возможное (все зависело бы от различного рода обстоятельств: должен ли был потерпевший упасть на землю или на асфальт, на кустарник или груду кирпичей и т.д.).

    Умысел в любой его разновидности (как и неосторожная форма вины) сформулирован законодателем применительно к преступлениям с материальным составом, т.е. к тем, в объек­тивную сторону которых входит преступное последствие. В связи с этим лицу вменяется в вину предвидение не любых вредных последствий, а только тех, которые являются призна­ком объективной стороны соответствующего состава преступ­ления (при убийстве – смерти потерпевшего, при причинении вреда здоровью – тяжести такого вреда и т.д.).

    Волевой момент прямого умысла характеризуется желанием наступления преступных последствий. Это желание предпо­лагает целенаправленную деятельность виновного. Для него соответствующее преступное последствие является осознан­ным и целенаправленным результатом его общественно опасно­го действия или бездействия.

    В заключение проиллюстрируем содержание прямого умыс­ла на несложном с точки зрения уголовно-правовой оценки примере. А. во время ссоры с Г. нанес последнему имевшимся у него ножом удар в область сердца, от чего потерпевший тут же скончался. А. совершил убийство с прямым умыслом. Интеллектуальный момент этого умысла заключается в осознании винов­ным общественной опасности своих действий, т.е. того, что они могут привести к смерти потерпевшего, и предвидении возмож­ности либо неизбежности наступления его смерти. То обстоятель­ство, что А. нанес удар ножом в область сердца (жизненно важный орган), свидетельствует о том, что волевой момент умысла заклю­чался в желании наступления смерти потерпевшего.

    Косвенным признается такой вид умысла, когда лицо осознавало общественную опасность своих действий (бездействия), предвидело возможность наступления общественно опасных последствий, не желало, но сознательно допускало их либо относились к ним безразлично (ч. 3 ст. 25 УК).1

    По своему интеллектуальному моменту косвенный умысел во многом совпадает с прямым умыслом. Различие в этом отношении заключается лишь в характере предвидения преступных последствий. Как отмечалось, при прямом умысле лицо предви­дит как возможность, так и неизбежность наступления пре­ступного результата. При косвенном умысле предвидение ви­новного связывается лишь с возможностью его наступления. Эта особенность косвенного умысла тесно связана с его волевым моментом, по которому и происходит основное различие этих видов умысла. При косвенном умысле, в отличие от прямого, лицо хотя и предвидит возможность наступления преступных последствий (интеллектуальный момент), но не желает, чтобы эти последствия наступили. Уголовный закон различает две разновидности такого нежелания: сознательное допущение преступных последствий и безразличное отношение к ним. Однако чаще всего психическое отношение лица к последстви­ям совершенного им действия (бездействия) предполагает со­единение безразличного отношения к их наступлению с созна­тельным их допущением. Не случайно и в русском дореволюци­онном уголовном праве (Уложение о наказаниях уголовных и исправительных 1845 г., в том числе и в редакции 1885 г., Уголовное уложение 1903 г.), и в советском уголовном праве (УК РСФСР 1922 с., УК РСФСР 1926 г., УК РСФСР 1960 г.) волевой момент косвенного умысла связывался лишь с созна­тельным допущением преступных последствий. Таким образом, нежелание наступления преступных последствий при косвенном умысле означает, что лицо не заинтересовано в наступлении общественно опасных последствий своего деяния, относясь к ним безразлично и тем самым допуская возможность их наступления. Вернемся к приведенному выше примеру с выбрасыванием потерпевшего из окна. Если подобные действия были совершены в комнате, находящейся, например, на втором этаже, и потерпевший разбился при падении насмерть, налицо убийство с косвенным умыслом. Виновный при этом осознавало общественную опасность своих действий, предвидел возмож­ность (только возможность) наступления смерти потерпевшего и сознательно допускал наступление этого последствия.

    Иногда сознательное допущение наступления преступных последствий (либо безразличное к ним отношение) при косвен­ном умысле может сочетаться и с нежеланием наступления этих последствий. Например, лицо из мести ночью поджигает дом потерпевшего в отсутствие последнего, заведомо зная, что в нем находятся престарелые родители потерпевшего. При этом ви­новный может даже надеяться на то, что старики не сгорят в огне, а спасутся. Но если эта надежда не связана с расчетом на реальные конкретные обстоятельства, способные предотвратить наступление преступных последствий, налицо волевой момент косвенного умысла в виде сознательного допущения наступле­ния смерти потерпевших. В этих случаях лицо рассчитывает на какую-либо случайность (благодаря которой смерть потерпевших может и не наступить). Однако, как правильно отмечал А.А. Пионтковский, “надеяться на “авось” – значит ни на что не надеяться.1 Следовательно, в случае наступления смерти потерпевших содеянное, кроме умышленного уничтожения иму­щества путем поджога (ч. 2 ст. 167 УК РФ), должно быть квалифицировано и как убийство при отягчающих обстоятельст­вах (п. “а” ч. 2 ст. 105 УК РФ), совершенное с косвенным умыслом.

    Деление умысла на прямой и косвенный имеет важное значение для квалификации преступлений и индивидуализа­ции уголовной ответственности и наказания. Так, преступления с формальным составом, т.е. те, в состав которых не входит определенное преступное последствие, могут быть совершены только с прямым умыслом. Например, оставление в опасности, т.е. заведомое оставление без помощи лица, находящегося в опасном для жизни или здоровья состоянии и лишенного возможности принять меры к самосохранению по малолетству, старости, болезни или вследствие своей беспомощности, в случаях, если виновный имел возможность оказать помощь этому лицу и был обязан иметь о нем заботу либо сам поставил его в опасное для жизни или здоровья состояние (ст. 125 УК РФ)1, будет признано оконченным преступлением независимо от того, наступят для потерпевшего в результате этого тяжкие послед­ствия или нет. Психическое отношение виновного в этом случае устанавливается лишь по отношению к факту его общественно опасного бездействия (оставления в опасности как такового) и выражается в сознании общественной опасности этого бездей­ствия и желании уклониться от  выполнения своей обязанности.

    Наиболее важное практическое значение деления умысла на прямой и косвенный состоит в значении такого деления для отграничения умышленной вины от неосторожной, так как именно косвенный умысел является психическим отношением, пограничным с преступным легкомыслием как разновидностью неосторожной вины. И именно между косвенным умыслом и преступным легкомыслием лежит “водораздел” умысла и неос­торожности.

    Деление умысла на прямой и косвенный имеет важное значение для отграничения покушения на преступление от оконченного преступления, поскольку теория уголовного права и судебная практика ограничивают возможность покушения на преступление лишь кругом преступлений с прямым умыслом. Например, М. был осужден за покушение на убийство Ч. виновный из мести нанес потерпевшей удар ножом в шею и пытался нанести второй удар, но из-за сопротивления потер­певшей этот удар оказался слабым, а дальнейшие попытки нанесения ударов были предотвращены людьми, прибежавши­ми на крики Ч. о помощи. Судебная коллегия по уголовным делам Верховного Суда РФ переквалифицировала действия М. на умышленное причинение тяжкого телесного повреждения исходя из того, что М., нанеся удар ножом в шею потерпевшей и пытаясь ударить второй раз, сознавал общественно опасный характер своих действий, предвидел наступление смерти по­терпевшей и сознательно допускал это, т.е. действовал с косвенным умыслом. Однако Президиум Верховного Суда РФ не согласился с таким выводом, отменил кассационное опреде­ление и указал, что при решении вопроса о содержании умысла виновного суд “должен исходить из совокупности всех обстоя­тельств совершенного преступления и учитывать, в частности, способ и орудие преступления, количество, характер и локали­зацию ранений и иных телесных повреждений (например, в жизненно важные органы человека), причины прекращения преступных действий виновного и т.д.”1 Внимательный анализ обстоятельств совершения этого преступления подтверждает правильность такого вывода. Такие обстоятельства, как нанесе­ние удара ножом именно в жизненно важный орган, каким является шея, попытка нанести второй сильный удар, предот­вращенный лишь вмешательством посторонних лиц, и предот­вращение наступления тяжких последствий уже нанесенных ножевых ударов благодаря своевременной медицинской помо­щи, в своей совокупности свидетельствуют о том, что М. предвидел возможность наступления смерти потерпевшей и желал наступления такого последствия, т.е. действовал с прямым умыслом. Следовательно, действия виновного были правильно квалифицированы Президиумом Верховного Суда как покушение на убийство.

    Кроме того, деление умысла на прямой и косвенный имеет значение и для индивидуализации наказания. По общему правилу считается, что общественная опасность преступлений, совершенных с прямым умыслом, выше, чем совершенных с косвенным умыслом. Это связывается с тем, что в первом случае осознание и воля виновного непосредственно направлена на совершение общественно опасного деяния и причинение пре­ступных последствий.

    Законодатель ограничивается указанием лишь на два вида умысла – прямой и косвенный. Однако теории уголовного права и судебной практике известны и другие виды умысла. Так, по времени возникновения различается умысел заранее обдуманный и внезапно возникший.

    Заранее обдуманный умысел характеризуется тем, что в этом случае намерение совершить преступление и само пре­ступление отделены друг от друга определенным промежутком времени. В течение этого времени субъект обдумывает и вынашивает планы и способы совершения преступления (мес­то, время, орудия и средства и т.д.).

    Внезапно возникший умысел характеризуется тем, что он возникает внезапно и сразу же реализуется. В теории считает­ся, что по общему правилу преступления, совершенные с заранее обдуманным умыслом, опаснее, чем совершенные с внезапно возникшим умыслом. Такая позиция была отражена и в Уложении о наказаниях уголовных и исправительных 1845 г., которое за преступление, совершенное с обдуманным заранее намерением, увеличивало наказание (“полагалась всегда высшая мера наказания, за то преступление положенного”). Однако впоследствии это указание было исключено из Уложе­ния с предоставлением права суду учитывать различие этих видов умысла при выборе меры наказания лишь в зависимости от конкретных обстоятельств дела. Не содержится каких-либо указаний по этому вопросу и в УК РФ 1996 г. Дело в том, что само по себе установление указанных видов умысла еще не свидетельствует о меньшей или большей опасности преступле­ния, совершенного виновным. Так, например, заранее обдуман­ный умысел может свидетельствовать и об определенной нере­шительности виновного, и даже о происходящей в его душе тяжелой внутренней борьбе. Это характерно, например, для преступлений против жизни, совершенных по мотиву ревности. И содержание такого заранее обдуманного умысла конечно жене повышает степень общественной опасности совершенного лицом преступления. Напротив, реализация внезапно возникше­го умысла может иногда свидетельствовать о той легкости, с которой лицо идет на совершение преступления, подчас самого тяжкого. Так, например, убийство, совершенное на почве отказа потерпевшего дать закурить виновному, справедливо расценивается как убийство при отягчающих обстоятельствах, совер­шенное из хулиганских побуждений (п. “и” ч. 2 ст. 105 УК РФ).1

    Уголовный кодекс лишь в двух случаях считает преступле­ние, совершенное с внезапно возникшим умыслом, менее опас­ным. Это бывает тогда, когда такой умысел возникает под влиянием аффекта. Так, убийство или причинение тяжкого или средней тяжести вреда здоровью в состоянии аффекта выделено законодателем в самостоятельные составы преступ­лений со смягчающими обстоятельствами (ст. 107 и 113 УК РФ). Данное обстоятельство может учитываться и в рамках такого смягчающего обстоятельства при назначении наказания, как противоправность или аморальность действий потерпевшего, явившихся поводом к преступлению (п. “з” ч. 1 ст. 61 УК РФ).

    В зависимости от степени определенности представления виновного об общественно опасных последствиях совершаемого им деяния умысел делится на определенный и неопределенный.

    Определенный умысел характеризуется тем, что лицо четко представляет себе характер и размер последствий совершаемо­го им общественно опасного действия или бездействия. При этом определенный умысел может быть простым, когда виновный предвидит наступление одного преступного послед­ствия, и альтернативным, когда виновный предвидит возможность наступления двух или более преступных послед­ствий. Так, например, убийца, нанося удар ножом в сердце, действует с простым определенным умыслом, предвидя наступление смерти. Тот же, кто наносит жертве удар ножом в живот, действует с альтернативным умыслом, так как предви­дит возможность наступления вследствие этого либо смерти потерпевшего, либо причинения тяжкого вреда его здоровью и желает или сознательно допускает наступление любого из этих последствии.

    При неопределенном умысле преступное последст­вие хотя и предвиделось виновным, но не было конкретизиро­вано. Это может быть, на пример, при посягательстве на жизнь и здоровье потерпевшего такими орудиями и средствами, применение которых может привести к самым разнообразным последствиям. Например, нанесение удара потерпевшему палкой по голове, нанесение ему удара камнем в голову, ударов ногами по голове, груди, животу. В этих случаях возможно причинение самых разных последствий – от смерти до легко­го вреда здоровью. Теория уголовного права и судебная прак­тика исходят в этих случаях из того, что ответственность определяется в зависимости от фактически причиненных пос­ледствий, так как виновный предвидел наступление любого из этих последствий и желал либо сознательно допускал их наступление. Однако такая квалификация будет обоснованной лишь в случае установления именно неопределенного умысла. Если же в конкретном случае и при ударе потерпевшего палкой по голове будет установлен прямой умысел на лишение жизни, то фактическое причинение потерпевшему менее тяжкого вреда (допустим, причинение вреда здоровью средней тяжести) следу­ет квалифицировать как покушение на умышленное убийство.