«Ответы на вопросы по уголовному праву»

Понятие организованной преступности, ее признаки

    Об организованной преступности говорят и пишут кри­минологи, криминалисты, специалисты по уголовному и дру­гим отраслям права, политики, экономисты, социологи, писа­тели и журналисты. Но часто под словами “организованная преступность” понимают разные явления, до сих пор рас­сматриваемое понятие было одним из многозначно трактуе­мых и потому наиболее неопределенных.

    Понятие “организованная преступность” связано с таки­ми понятиями, как “организованное преступление”, “органи­зованная группа”, “организованная преступная деятельность”, “преступное сообщество”. Везде употребляются слова “организация”, “организованный”.

    Слово “организовать” произошло от греческого organon и французского organiser. Organon буквально означает “ору­дие, инструмент”, а organiser переводилось на русский язык как “устроить, соединить в одно целое, упорядочить что-либо, придать чему-либо планомерность”. В русском языке, как указывал, например, С.И. Ожегов, слово “организованный” означало или “планомерный, отличающийся строгим порядком, единством”, или “дисциплинированный, действую­щий точно и планомерно”. Субъектами “организованного преступления” и “организованной преступной дея­тельности” могут быть и отдельные люди, и группы людей.

    При совершении несколькими лицами не просто пре­ступления, пусть и самого тяжкого, а организованного пре­ступления им надо предварительно объединиться и согласо­вывать свои действия при подготовке, покушении и совер­шении преступления. Так возникает организованная группа. Это не просто “группа лиц, совместно совершающих престу­пление” (товарищеская группа молодых людей на танцах спонтанно вступила в драку и причинила телесные повреж­дения либо даже набила человека насмерть). Это и не “груп­па лиц, совершающих преступление по предварительному сговору” (группа подростков проходит мимо пустующих дач, им приходит в голову проникнуть в дачи и что-то оттуда взять, они сразу же договариваются реализовать это наме­рение и все вместе, не продумав схему распределения пре­ступных ролей, приемы сокрытия следов преступления, пу­тей сбыта похищенного, начинают действовать). При совер­шении организованного преступления и группа должна быть определенным образом организована, она должна вырабо­тать план, подчинять этому плану коллективные усилия, ее члены вынуждены согласованно решать возникающие при реализации плана проблемы, совместно и корректировать в конкретных условиях. Организованная группа вполне мо­жет быть создана для совершения одного преступления. На­пример, похищения крупной суммы денег из банка или из машины инкассаторов.

    В приведенных примерах речь пока шла об организо­ванном преступлении и организованной группе, создаваемой для совершения такого преступления или преступлении. Но когда налицо множество организованных преступлений и множество таких организованных групп, нередко упот­ребляется термин “организованная преступность”, отра­жающий именно указанное множество, но отнюдь не внут­реннюю взаимосвязь различных организованных преступ­лений между собой и, соответственно, разных организован­ных групп.

    Однако существует определенная логика развитий орга­низованных групп и организованных преступлений, появле­ние новых опасных типов преступных объединений. В ее основе лежат изменения целей и мотивов преступников, логика самого криминального пове­дения.

    Расширение масштабов преступной деятельности свя­зано с привлечением все большего числа различных субъек­тов. На практике ими бывают и физические лица, и уже функционирующие организованные группы, специализирую­щиеся на совершении различных преступлений, и юридиче­ские лица, например, через которых отмываются и приумно­жаются преступные доходи Возникает необходимость обес­печения слаженного характера деятельности различных субъ­ектов, участвующих в широкомасштабной организованной преступной деятельности. С учетом количества и характера таких субъектов создается система управления (многоуров­невая либо нет и т.п.).

    Управление сложной, многоаспектной организованной преступной деятельностью значительного числа разных ее субъектов в принципе подчиняется общим правилам управ­ления сложными системами. В частности, оно включает соз­дание специальных структур управления организованным преступным формированием как единым организмом. При этом наряду с чисто исполнительскими функциями и струк­турами, непосредственно совершающими преступления, т.е. деяния, уже предусмотренные Особенной частью Уголовно­го кодекса, выделяются управленческие функции и струк­туры (организаторы, руководители); функции, структуры, обеспечивающие специфические потребности криминальной организации как таковой (аналитические подразделения, соб­ственные службы безопасности, легализации преступных до­ходов и т.п.).

    Такова основа создания уже не просто организованных преступных групп, а преступных организаций, обеспечиваю­щих широкомасштабную организованную преступную дея­тельность. Общественная опасность такой организации за­ключается не только в совершении ею тяжких преступлений (с этой точки зрения ее общественная опасность могла бы оцениваться идентично общественной опасности тяжких преступлений), но прежде всего в том, что существует и функционирует такая организованная структура, которая в со­стоянии обеспечить широкую организованную преступную дея­тельность в разных ее вариантах в зависимости от мотивации субъектов управления ею и внешних условий. При этом совер­шаются самые различные виды преступления — все то, что диктуется логикой развития и сокрытия преступной деятельности, легализации и приумножения получаемых доходов, сохранения криминального формирования как такового.

    В отличие от легальных (или легитимных) организованных социальных формирований преступные организации все­гда вынуждены в интересах самосохранения выделять та­кую функцию, как создание системы защиты себя от воз­можном разоблачения со всеми вытекающими из этого пра­вовыми последствиями (а эти последствия нередко означают наказание вплоть до смертной казни), и соответственно раз­вивать структуры, обеспечивающие такую функцию: подраз­деления, обеспечивающие разведывательную и контрразве­дывательную деятельность, силовое или иное воздействие на опасных либо необходимых для сотрудничества лиц (под­куп, шантаж, дискредитация, физическое устранение, унич­тожение имущества), личную охрану руководителей органи­зации (телохранители) либо охрану места базирования и дру­гих объектов.

    Службы безопасности создаются и вполне добропоря­дочными структурами, но такие службы защищают эти струк­туры от преступной и иной противозаконной деятельности. Именно на этой почве они сотрудничают с институтами госу­дарства, гражданского общества, что гарантирует более на­дежную защиту. Что касается преступных организаций, то они при обеспечении наиболее действенных средств защиты, но уже не законной, а прямо преступной деятельности, так­же стремятся наладить сотрудничество с государственными структурами и институтами гражданского общества, пере­ориентировав их на антидеятельность с точки зрения стоя­щих перед этими институтами задач. Отсюда органическая взаимосвязь деятельности преступных организаций и раз­маха коррупции в системе государственных органов и негосударственной легальной сфере — профсоюзах, творческих союзах, ассоциациях. Например, с тем, чтобы последние про­пагандировали правозащиту человека в узкозаданном аспекте, понимая под “человеком” нарушителя закона, а под “право­защитной” — защиту таком человека от закона при полном игнорировании прав жертв преступлений и иных правона­рушений.

    Весьма точным является утверждение, что, если обычная преступность наступает и общество, действуя против его институтов, в том числе государства, организованная преступность в этом наступлении старается опираться на институты государства и общества, использовать н в сво­их целях.

    Такое использование заключается не только в подчине­нии поведения части служащих задачам, выдвигаемым пре­ступными организациями, но и в широком влиянии на дея­тельность учреждений, персонал которых коррумпирован, в определении широкой политики. При этом значительное вни­мание уделяется, во-первых, распространению информации о всемогуществе таких организаций. Она при необходимости подкрепляется акциями терроризма, внушающими страх и ужас населению. Во-вторых, одновременно создается мне­ние о мифологизации преступном характера организации, или ее деятельности, или факта ее существования, добропо­рядочности устремлений и действий, их почти спонсорском характере для бедных и простых людей. Этому помогает то, что действия преступных организаций бывают тесно пере­плетены с легальным предпринимательством, иной закон­ной, допускаемой и даже поощряемой обществом деятель­ностью, что создает трудности четкого вычленения собст­венно деятельности этих организаций и реагирования на нее без вызова недовольства части населения. Отмечаются так­же тщательная конспирация, опережение законодателя и умелое использование его просчетов, активное предупреж­дение нежелательных правовых решений. Все это помогает таким организациям именно как организациям выживать, ока­зываться в правовом отношении невидимками и даже на оп­ределенных этапах одерживать победы в противоборстве с государственной системой при ее просчетах.

    Вот почему определение организованной преступности всегда вызывало большие трудности и ни в одном государст­ве не существовало практики быстрого и бесконфликтного принятия действенном законодательства о борьбе с органи­зованной преступностью, коррупцией, легализацией преступ­ных доходов.

    Можно ли действительно дать краткое исчерпывающее определение организованной преступности? Пока такое все­объемлющее понятие практически не выработано. Думается, вообще продуктивнее идти по пути выделения наиболее характерных признаков организованной преступности. В за­коне же необходимо указывать их и формулировать таким образом,, чтобы они поддавались доказыванию.

    В каких же случаях криминологически корректно упот­ребление термина “организованная преступность”? Если речь идет о множестве организованных преступлений и организо­ванных преступных формировании (организованных групп, в том числе вооруженных — банд, преступных организаций и сообществ), то, как уже отмечалось, этот термин применяется, и применяется широко. При этом организованную преступность связывают с организованной преступной деятельностью, ино­гда именно ее выделяют как критерий вычленения организо­ванной преступности из общей. Очевидно, сомнительно пре­кращение таком употребления этом понятия, но по крайней мере следует осознавать его чрезвычайную расширительность и некорректность в криминологическом отношении.

    При анализе дававшихся в последние годы теоретиче­ских определений за исходный признак брались или органи­зованная преступная деятельность, или сами организован­ные преступные структуры, или различные их взаимосвязи.

    Выделяются следующие основные подходы:

1. Наиболее существенное — сплочение лиц, совершающих преступления; возникновение и функционирование ор­ганизованных преступных формирований.

Рядом авторов подчеркивается массовый характер та­кого функционирования.

2. Определение дается путем указания прежде всего на деятельность устойчивых преступных формирований. Это чаще всего встречается у криминалистов, но такой подход не чужд и некоторым криминологам.

    Например, И.Я. Гонтарь пишет, что организованная пре­ступность — есть “разновидность социальной деятельности определенного количества членов общества, направленной на постоянное получение доходов, различных выгод, но только способами, которые сами по себе являются преступными”.1 Здесь акцент делается на организованной преступной дея­тельности, а не на организациях.

3. Фиксируется как факт создания, функционирования организованных преступных формирований, так и факт их деятельности.

4. Отмечается массовость воспроизводства и функцио­нирования организованных преступных формирований.

5. В определении подчеркивается и факт наличия преступ­ного сообщества, его преступной деятельности, и факт связи разных организованных формирований, направлений преступ­ной деятельности, что представляется крайне важным.

    Экспертами ООН было предложено понимать под организованной преступностью относительно большую группу устой­чивых и управляемых преступных образований, занимающихся преступной деятельностью в корыстных интересах и соз­дающих систему защиты от социального контроля с использо­ванием таких противозаконных средств, как насилие, запуги­вание, коррупция и хищение в крупных размерах.1 

Причины и условия организованной преступности

    На возникновение организованной преступности в Рос­сии среди ученых и практиков имеется в основном две точки зрения. Первая — организованная преступность появилась в 80 — начале 90-х годов. Вторая — организованная преступ­ность существовала и в царской России, и при советской вла­сти и выражалась прежде всего в наличии шаек и банд. На­правленность их преступной деятельности зависела от кон­кретной социально-экономической ситуации и обеспеченно­сти населения. В основном она состояла из общеуголовных преступлении корыстной направленности, таких, как кражи, разбойные и бандитские нападения.

    Наиболее развитыми формами организованной преступ­ности того времени были шайки и банды, возглавляемые во­рами в законе.

      Изменения преступности являются итогом взаимодействия двух составляющих: детерминации обществом и самодетерминации. Последнее особенно значимо, когда речь идет о процессах самоорганизации преступно­го мира, развитии организованной преступности.

    Внедрение в деятельность правоохранительных органов в 60—80-е годы политико-волюнтаристского лозунга “о воз­можности полного искоренения преступности в СССР” и якобы достигнутая почти полная ликвидация профессиональной и организованной преступности в стране принизили роль госу­дарственных правоохранительных органов в борьбе с пре­ступностью и низвели служебную деятельность их опера­тивных аппаратов до простейших форм и методов.

    Из ведомственных документов исключались такие поня­тия, как “вор в законе”, “уголовно-бандитствующий элемент”, “бандформирование и т.п. Хотя на самом деле лидеры пре­ступной среды и их сообщники продолжали социально наро­ждаться и криминально существовать.

    Исключение из нормативных документов вышеназванных и других подобных терминов и понятий, а также проведенная в это время реформа уголовного законодательства предопреде­лили аморфность служебной деятельности правоохранитель­ной системы в отношении лидеров организованной преступно­сти. Авторы Уголовного кодекса РСФСР 1960 года термины и определения старого УК РСФСР, относившиеся к отдельным формам организованной преступности, свели в основном к по­нятиям “банда” и “преступная группировка осужденных”.

    Такие формы организованной преступности, как “шайка”, “преступная организация”, если члены их не были воо­ружены, подразумевались в “универсальном” понятии “по предварительному сговору группой лиц”. В Общей части да­вался термин “организованная преступная группа”, но в за­коне он не раскрывался. В основном оперативные работники, следователи и судьи отождествляли его с понятием “по пред­варительному сговору группой лиц”. Тем более это не требо­вало доказывать процессуально признаки организованной преступной группы и преступной организации, что упроща­ло проведение следствия и судебных процессов.

    Правоохранительные органы крайне редко применяли ст. 77 и 77¹ УК РСФСР, которые предусматривали уголовную ответственность за бандитизм и организацию преступных группировок осужденных. При любых вариантах возбужде­ния уголовных дел по этим статьям требовалось информиро­вать центральные правоохранительные органы письменны­ми специальными сообщениями.

    В каждом случае МВД, Генеральная прокуратура СССР проводили служебные расследования и по их результатам привлекали должностных лиц, “допустивших” преступную деятельность банды или преступной группировки осужден­ных, к дисциплинарной ответственности, вплоть до увольне­ния из правоохранительных органов.

    Поэтому, чтобы избежать таких последствий, практиче­ские работники возбуждали уголовные дела по статьям Уго­ловного кодекса, предусматривавшим ответственность за менее тяжкие преступления, например грабеж, разбой и др. В местах лишения свободы за организацию и участие в пре­ступных группировках, имевших цель нападения на пред­ставителей администрации и осужденных, преступников на­казывали в дисциплинарном порядке, в основном помещали в штрафной изолятор, а наиболее злостных нарушителей водворяли в помещение камерного типа.

    Таким образом, борьба с организованной преступностью велась уголовно-правовыми инструментами, применяемыми к групповой преступности. Несоответствие уголовно-право­вого наказания тяжести совершенных преступлений оказа­лось своеобразной социальной передышкой для опасных преступников.

    Конечно, нельзя сводить все к состоянию борьбы с орга­низованной преступностью. Следует отметить неблагоприят­ную социально-экономическую и социально-политическую ситуацию, которая сложилась в 70—80-х годах в России и других республиках бывшего СССР. К этому времени в об­ществе сформировался социальный слой неприкасаемых, в который входила партийно-хозяйственная номенклатура и ответственные должностные лица государственного аппара­та. Их сращивание с дельцами теневой экономики и отдель­ными главарями преступных групп и организаций общеуго­ловного характера позволяло последним избегать уголовной ответственности, увеличивать и расширять масштабы пре­ступной деятельности, легализовать (отмывать) преступные капиталы, вовлекать в преступную деятельность все боль­шее число лиц. Это позволяло получать сверхдоходы и интег­рировать организованную преступность в сферу экономики.

    С начала 90-х годов главари и активные участники пре­ступных формирований, воспользовавшись неблагоприятны­ми социально-политическими тенденциями, форсированием рыночных отношений, отсутствием надлежащей правовой базы, развернули противоправную деятельность и вширь, и вглубь. Ими стимулируется пропаганда среди населения все­дозволенности и лжеморали, блатного жаргона, преступных обычаев и традиций, опыта зарубежных мафиозных струк­тур. Одним из наиболее существенных негативных резуль­татов этих криминогенных процессов явилось распростране­ние среди молодежи в 80—90-е годы группировок рэкетиров и проституции.

    Пропаганда среди населения, молодежи социально нега­тивных норм, обычаев и традиций преступного мира, уголовной романтики послужила социально-криминальной основой формирования преступного поведения и возникновения ан­тиобщественных групп преступной ориентации.

    Это негативное социальное явление заключается в ле­гально-официальном распространении обычаев, традиций и норм поведения преступников, восхвалении образа жизни криминальной элиты, несмотря на то, что и пропаганда, и сами обычаи, и нормы поведения преступников противоречат об­щечеловеческой морали.

    Относительно упорядоченную систему устоявшихся не­гативных взглядов, ценностей и ориентаций, выраженных в обычаях, традициях и асоциальных нормах поведения пре­ступников, содержащих критику внутренней, в особенности уголовной, политики государства, следует определить кри­минальной идеологией.

    Лидеры и активные участники организованной преступ­ности умело культивируют криминальную идеологию при­менительно не только к криминальному, но и нормальному образу жизни, оправдывая преступную деятельность возглав­ляемых ими преступных общностей.

    Пропаганда криминальной идеологии, по свидетельству опытных сотрудников правоохранительной системы, оказыва­ет довольно сильное социально-психологическое воздействие как на отдельную личность, так и на целые группы и слои населения. Тем более у главарей организованной преступности имеются свои подручные в лице отдельных писателей, журна­листов, деятелей средств массовой информации и культуры.

    Длительная практика, шедшая долгим путем проб и оши­бок, выявила объективную способность пропаганды активно влиять на содержание мышления и его формы, на эмоцио­нальные переживания фактов действительности массами людей, что в совокупности определяет формирование их оце­нок и мнений по социально значимым вопросам.1

    Определенную роль в разрастании организованной пре­ступности играют преступные группировки осужденных к лишению свободы. Вероятность активного функционирования в местах ли­шения свободы преступных группировок возрастает в связи с наблюдающимся в последнее время увеличением среди осу­жденных наиболее запущенных в социально-нравственном отношении лиц, упорно не желающих становиться на путь исправления.

    Как показывает практика борьбы с организованной пре­ступностью, криминальная деятельность преступных груп­пировок осужденных облегчает противоправными методами и способами условия существования представителей органи­зованной преступности, осужденных к лишению свободы. Наряду с этих члены преступных группировок осужденных после их освобождения от наказания рекрутируются на сво­боде главарями преступных формирований в качестве ис­полнителей преступлений, как правило, наиболее тяжких. Постоянно поддерживаются и коррумпированные связи. При этом значительная часть коррумпированных лиц остается безнаказанной. Во-первых, из-за пробелов в законодатель­стве; во-вторых, судебной практики, определяемой в целом ряде случаев с подачи лидеров и активных участников орга­низованной преступности из-за страха перед последними или связей с ними. Анализ государственной статистики показы­вает, что с 1988 года судами ежегодно за совершение наибо­лее распространенного вида коррупции — взяточничества осуждается менее половины должностных лиц, выявленных и изобличенных органами дознания и следствия.

    Около 90% преступных организаций и сообществ созда­ли финансово-коммерческие учреждения и организация для легализации преступных доходов. Вместе с тем в результате шантажа бизнесменов, руко­водителей предприятий со стороны главарей организован­ной преступности и их подручных, а также неблагоприятной финансово-экономической ситуации, непомерного налогово­го прессинга примерно 55% капитала в экономике и 80% го­лосующих акций перешли в руки преступных кланов. По сведениям самих бизнесменов, от 30% до 50% предпринима­телей работают на преступные формирования. Объемный анализ показывает, что мафиозные структуры контролиру­ют в России около 400 банков и бирж.

    Увеличение масштабов преступной деятельности, укруп­нение криминальных капиталов ужесточили борьбу за сфе­ры негативного влияния на территории, отрасли народного хозяйства, преступного промысла, возросла вооруженность преступных формирований, участились случаи уголовного терроризма.1

    В рассматриваемом аспекте обращают на себя внима­ние также следующие процессы и явления, приводящие к усилению организованной преступности:

■   сращивание главарей и активных участников организо­ванных преступных формирований с представителями зако­нодательной, исполнительной и судебной ветвей власти, биз­неса, коммерции, средств массовой информации и культуры;

■       неспособность государства защитить ряд основных кон­ституционных прав и интересов граждан и общества;

■       культивирование идей рынка и частной собственности без надлежащего правового обеспечения, неоправданная за­тяжка принятия основополагающих законов, обеспечиваю­щих нормальный переход к рынку, в первую очередь по борьбе с организованной преступностью и коррупцией;

■       обнищание и правовой нигилизм большинства населения страны;

■       лоббирование интересов отдельных групп ответственны­ми должностными лицами в узкокорыстных целях.

 

 

Предупреждение организованной преступности

    Борьба с организованной преступностью предполагает разработку и реализацию комплекса специальных общеор­ганизационных, предупредительных и правоохранительных мер. Среди них важное место призваны занимать уголовно­-правовые, уголовно-процессуальные, уголовно-исполнитель­ные, фискально-финансовые, оперативно-розыскные и неко­торые другие меры, которые должны быть основаны на об­щем анализе криминальной ситуации, ее прогнозе. Речь идет о специальных мерах, ибо здесь основной объект борьбы —это сами организованные преступные формирования и уже не отдельные преступления, а их сложная и разветвленная преступная деятельность. При этом решается задача пресе­чения движения и легализации преступных капиталов.

    В 1987—1988 годах высшие государственные органы бывшего Советского Союза, основываясь на данных крими­нологов, приняли решение о создании в системе МВД под­разделений по борьбе с организованной преступностью. При­нятое решение не было обеспечено в правовом отношении, в основном решалась задача успокоить общественное мнение. В связи с этим для образования подразделений по борьбе сорганизованной преступностью какие-либо материальные и денежные ресурсы выделены не были, все делалось в основ­ном путем использования внутренних резервов МВД.

    Были созданы так называемые Шестые подразделения в МВД СССР, большинстве союзных и автономных респуб­лик, краев и областей. В некоторых МВД, УВД Шестые управления, отделы находились в составе Главных управлений и управлений уголовного розыска. Иные руководители МВД считали, что в создании подразделений по борьбе с органи­зованной преступностью нет необходимости. В основном Шестые управления были малочисленны и не представляли какой-либо серьезной силы.

    Не случайно они занимались в основном борьбой с пре­ступными группировками рэкетиров, которые составляли видимую часть айсберга организованной преступности. Скры­той частью этого криминального явления эти подразделения почти не занимались. Не было сил, средств, да и партийно-хозяйственная номенклатура не хотела этого. Например, ко­гда тот или иной ученый, журналист публиковал статьи об организованной преступности, то, как правило, разгорался скандал. Большинство руководителей регионов того времени не хотели признавать существование даже отдельных проявлений организованной преступности.

    Поэтому последовавший Указ Президента СССР от 4 февраля 1991 года “О мерах по усилению борьбы с наибо­лее опасными преступлениями и их организованными фор­мами” носил в основном декларативный характер, да и самоназвание Указа говорило о многом.

    Вновь не было материального и ресурсного обеспечения на государственном уровне, в основном все делалось за счет системы МВД и бюджетов местных органов власти. Подраз­деления по борьбе с организованной преступностью, как пра­вило, занимались преступными группировками общеуголов­ной направленности, раскрытием тяжких преступлений, кри­минальный бизнес и теневые структуры оперативным про­никновением охвачены почти не были. Отсутствовала борьба и на международном уровне.

    Последовавший затем распад СССР, по существу, пара­лизовал и ту мало-мальски созданную систему органов борь­бы с организованной преступностью бывшего Союза, а от­крытость границ позволяла беспрепятственно передвигаться представителям организованной преступности, перемещать материальные ценности, наркотики, оружие и катализиро­вать социально-негативные процессы в России, ближнем и дальнем зарубежье.

    В некоторых странах СНГ система подразделений по борьбе с организованной преступностью была ликвидирова­на. В России Шестые подразделения были несколько усиле­ны и преобразованы в оперативно-розыскные бюро. Но меры были неадекватными со стороны государства на усиливав­шееся влияние организованной преступности на общество, экономику и политику. Продолжался ее рост, а по некото­рым регионам — в геометрической прогрессии, и ее эскала­ция на территории всей России.

    Последовавший Указ Президента Российской Федера­ции от 8 октября 1992 года “О мерах по защите прав граж­дан, охране правопорядка и усилению борьбы с организован­ной преступностью” позволил несколько обуздать главарей и активных участников преступных формирований. Но при этом ставилась под сомнение конституционность задержа­ния на 30 суток.

    Впервые на цели борьбы с организованной преступно­стью были выделены государственные средства. За счет это­го возросла штатная численность органов внутренних дел примерно на 20 тыс. единиц специально для создания трех­звенной системы подразделений по борьбе с организованной преступностью. В центре и на местах были созданы: Главное управление по организованной преступности МВД Россий­ской Федерации, региональные управления по организован­ной преступности по 12 экономическим регионам и управле­ния, отделы по борьбе с организованной преступностью при МВД, УВД.

    Увеличились штаты судей на 7790 единиц для рассмот­рения уголовных дел о преступлениях, связанных с органи­зованной преступностью и коррупцией.

    Усиливались органы Министерства финансов РФ на 3500 единиц для создания подразделений по проведению ревизий и проверок хозяйствующих субъектов при исполне­нии заданий по борьбе с организованной преступностью.

    Были намечены и другие меры материально-ресурсного характера, направленные на поддержку борьбы с этим край­не опасным негативным явлением.

    Примерно в течение года после принятия нормативных актов о создании системы ГУОП — РУОП — УОП — ООП они укомплектовались и развернули работу. Впоследствии такие подразделения были развернуты и в системе Феде­ральной службы безопасности России.

    Подразделения по борьбе с организованной преступно­стью внесли весомый вклад в работу против преступных груп­пировок, организаций и сообществ. Достаточно отметить, что в большинстве крупных городов было ликвидировано значи­тельное число рэкетирских формирований, преступная дея­тельность которых носила явно открытый характер. Рэкет стал носить более скрытые, замаскированные формы. В результате активной борьбы с таким опасным преступлением, как похищение людей, наблюдается его снижение с конца 1994 года, за весь 1995 год и отчасти за следующие годы.

    Однако большинство принимаемых мер носило в основ­ном характер демонстрации силы, и в этом не виноваты со­трудники системы ГУОП МВД РФ, ФСБ РФ.

    Указ Президента России от 14 июня 1994 года №1226 “О борьбе с бандитизмом и другими опасными формами ор­ганизованной преступности” позволил усилить оперативно­-розыскную и уголовно-процессуальную работу по сбору до­казательств против главарей преступных группировок. Не­смотря на это, с его помощью нельзя было воздействовать на преступные организации и сообщества.

    Несмотря на решение Президента и Правительства Рос­сии, в судах так и не были образованы специальные судебные присутствия по рассмотрению уголовных дел об органи­зованной преступности. А ведь на эти цели выделялись дос­таточные средства, на которые должны были профинанси­роваться 7790 единиц судебных работников.

    Кроме того, так и не был решен вопрос об использовании Министерством финансов РФ 3 500 единиц, выделенных выс­шими государственными органами России для создания под­разделений по проведению ревизий и проверок хозяйствую­щих субъектов, при исполнении заданий Главного управления по борьбе с организованной преступностью МВД РФ и его струк­турных органов на местах. Не были созданы и подразделения по борьбе с организованной преступностью в прокуратуре.

    Часть следственного аппарата МВД РФ, сохранял про­цессуальную самостоятельность, была ориентирована на расследование уголовных дел против организованной преступ­ности и придавались непосредственно Региональным управ­лениям по организованной преступности — Управлению по организованной преступности, подчиняясь при этом, как тре­бует того Уголовно-процессуальный кодекс, своим руково­дителям. Осуществление принятого решения на практике дало возможность улучшить взаимодействие, что положительно сказалось на качестве расследования уголовных дел по пре­ступлениям, совершенным преступными формированиями.

    Однако спустя примерно год некоторые крупные чинов­ники из Генеральной прокуратуры РФ и Следственного ко­митета МВД РФ начали настаивать на направлении следова­телей непосредственно в следственные управления и отделы МВД, УВД под предлогом оказываемого на них влияния ру­ководителей РУОП — УОП.

    В середине 1995 года вступил в действие Федеральный закон “О государственной защите судей, должностных лиц правоохранительных и контролирующих органов”.

    Положительное решение злободневных вопросов по за­щите должностных лиц, определяемых в законе, соприка­сающихся непосредственно с уголовно-преступным элемен­том, было своевременным ввиду все более усиливавшейся эскалации насилия в обществе, которая не обошла и правоохранительные, и контролирующие органы. Но, как всегда, в государстве не оказалось материальных и ресурсных средств для полного и всестороннего решения всех проблем, пути решения которых обозначены в законе. Наряду с этим не разработан механизм применения наиболее эффективных средств защиты, например защита с использованием меди­цинских средств изменения внешности и ряд других.

    Во второй половине 1995 года вступил в силу перерабо­танный и дополненный более современными методами и сред­ствами Федеральный закон “Об оперативно-розыскной дея­тельности”. В ст. 6  Закона зафиксированы такие мероприятия, как оперативное внедрение и оперативный эксперимент.

    Однако при более внимательном анализе почему-то сре­ди разрешенных оперативно-розыскных мероприятий нет места такому наиболее эффективному, как прослушивание иных переговоров. В предыдущем Законе “Об оперативно-­розыскной деятельности” это мероприятие было обозначено следующим образом: “прослушивание телефонных и иных переговоров”. Под “иными переговорами” понимаются перего­воры как в служебных, развлекательных, квартирных поме­щениях, салонах автомашин, так и на открытой территории.

    Таким образом, половинчатое решение проблем борь­бы с организованной преступностью, с одной стороны, а с другой — цепочка законодательных “случайностей”, “не­продуманных” мер не дают возможности проникать в ее сердцевину и вскрывать деятельность главарей и актив­ных участников. А это не что иное, как противодействие мафиозных структур правоохранительным органам.

    Несмотря на определенные изъяны в деятельности сис­темы подразделений по борьбе с организованной преступно­стью, во многих регионах страны только она противостоит организованной преступности и в бандитских ее проявлени­ях, и в экономических, и в коррупционных.

    Государственный подход к кропотливой работ против организованной преступности предполагает принятие феде­ральных законов “О борьбе с организованной преступностью” и “О борьбе с коррупцией”. В проектах законов, которые три года проходят высшие инстанции государства, предусмот­рен комплекс различных норм.

    Разумеется, требуются комплексные программы борьбы с организованной преступностью, но важно прежде всего оп­ределить в законе, что она собой представляет, какова пра­вовая основа борьбы с ней.

    Подобные законы или отдельные нормы есть в законо­дательстве всех развитых странах. Наиболее характерными для нашей криминальной ситуации являются федеральные законы “RIКО” — государственные законы США, призван­ные расследовать, контролировать и преследовать организо­ванную преступность, принятые в 1970 году.

    Основным ядром законов являются понятия, которыми определялась ответственность членов преступного формиро­вания не только за отдельные преступления, но и за систему так называемого заговора, в переложении на наши юридиче­ские правила и нормы, — за организацию, руководство и уча­стие в преступных группировках, организациях и сообществах.

    На основании законов “RIКО” были приняты подобные законы в штатах. Наиболее применительно к нашим услови­ям, думается, определение законодателями штата Огайо пре­ступного синдиката как преступной структуры, которой яв­ляются пять или более лиц, совместно участвующих для обеспечения или непосредственного осуществления вымога­тельства, проституции, кражи, азартных игр, незаконного оборота наркотиков, спиртных напитков, оружия, мошенни­чества или других преступлений с целью получения прибы­ли на постоянной основе. В настоящее время законы “RIKO” и аналогичные зако­нодательные акты, принятые в Штатах, имеют широкое при­менение правоохранительными органами и играют большую роль в поддержании правопорядка.1

Вопросы

 

1. Совпадают ли понятия “преступления организованными группами” и “организованная преступность”?

    Данные понятия не являются тождественными. Отчасти ответ на этот вопрос был дан  в первом пункте плана. Стоит добавить, что существует определенная логика развития организован­ных преступлений. В ее основе лежат изменения мотивации, логика самого криминального и посткриминального поведе­ния. Например, совершение крупного хищения, во-первых, сопровождается проблемами реализации похищенного и не­обходимостью находить его сбытчиков и приобретателей; во-вторых, установление каналов сбыта создает соблазн совер­шения новых хищений и постановку цели получения посто­янного источника преступного дохода. Последнее служит мотивом совершения новых хищений, за которые предусмот­рены самые суровые меры наказания. В этих условиях расхитители уже не останавливаются перед применением под­купа или насилия в отношении свидетелей хищения или со­трудников контролирующих и правоохранительных органов, иногда журналистов, а также иных лиц. Так “преступление, совершенное организованной группой” перерастает в “организованную преступность”.

    Организованная преступность — система взаимосвязанных организованных преступных деяний какого-либо субъекта (одного человека или группы лиц). По­-гречески слово systema буквально означает “целое, состав­ленное из частей”. То есть отдельные преступления в пре­ступной деятельности — это ее составные органические части и, естественно, каждая из них — не просто преступле­ние, а организованное преступление. Нередко субъекты организованной преступной деятельности совершают спон­танные преступные деяния, которые нельзя считать элемен­тами такой деятельности. Например, во время кутежа зате­вается ссора и оскорбленный участник ее наносит телесные повреждения тому, кто его оскорбил, возможно, даже свое­му соучастнику по организованной преступной деятельно­сти. Здесь имеет место совокупность преступлений, но не их система.

2. Можно ли отождествлять организованную преступность в нашей стране и аналогичную преступность в капиталистических странах?

    Организованная преступность в нашей стране и аналогичная преступность в капиталистических странах не совпадает в ряде отношений.

    Мировая криминальная практика показывает, что почти во всех развитых странах организованная преступность ба­зируется на традиционных видах противоправного промыс­ла: рэкет, торговля наркотиками, оружием, организация про­ституции.

    В России до сих пор наиболее распространенным путем получения сверхдоходов была криминально-коммерческая дея­тельность. Причем в последние годы наиболее характерные виды финансово-банковских афер — использование государственных кредитов, целевых фондов не по назначению. Например, размещение денежных средств из фондов заработной платы в коммерческих банках с целью наращивания денежных средств и последующего присвоения полученного процента, а не ис­пользование их на выплаты рабочим и служащим.

    В 1994—1995 годах Правительство России, чтобы оста­новить спад промышленного и сельскохозяйственного произ­водства, выделяло из бюджета кредиты на сумму в несколь­ко десятков триллионов рублей. Аналогичные средства на­правлялись и на поддержку северных территорий. На самом деле на счета адресатов поступали скудные суммы, а ос­тальные деньги размещались либо в коммерческих банках, либо сразу перекачивались за рубеж.

    Рассматриваемый вид хищений для главарей преступ­ных организаций привлекателен тем, что только в кредитно-­финансовой сфере можно в самые короткие сроки получить конечный результат — чистые деньги. думается, не случай­ны факты заказных убийств коммерсантов, банкиров, лиде­ров преступной среды. Одна из главных причин — неразде­ленные бешеные криминальные барыши, полученные в ре­зультате кредитно-финансовых афер.

    Таким образом, в России за по­следние годы сформировались мощные преступные орга­низации, объединенные жесткой дисциплиной, которые ис­пользуют промахи государства для проведения финансово­-мошеннических акций, хорошо продуманных и осуществляе­мых на всех стадиях.

    Стремление организованной преступности к оказанию воздействия на принятие государственных, в том числе по­литических, решений, взятию под контроль деятельности органов государственной власти и управления проявляется в создании ею позиций во властных структурах, проникнове­ний в управленческие звенья министерств, ведомств, их ор­ганы на местах.