«Формирование сословно-представительной монархии. Боярская дума »

    Расширение территори­альных границ русского государства к концу ХV— началу ХVI вв. поставило вопрос о качественном изменении си­стемы управления. В состав единого государства вошли территории, еще недавно бывшие в составе ряда великих и удельных княжеств, где существовало традиционно княжеское управление. Для того чтобы теснее связать местное управление с централизованной властью, было введено наместническое управление. На места направ­лялись наместники в города и волости, в сельскую местность. Наместники и волостели должны были уп­равлять с помощью своего административного аппарата, который выполнял и судебные функции. Эта мера да­вала правительству возможность посылать на места на­дежных людей, что рассматривалось как служебное поощрение. Наместники направлялись на ограниченные сроки, в течение которых стремились обогатиться на­сколько возможно. Это называлось системой кормления. Наместническое управление оказалось чрезвычайно тя­гостным для населения и недостаточно эффективным для управления.

    Правовые нормы ограничивали объем сборов, кото­рые наместники могли получать с населения. Они по­лучали “въезжий корму”, предусматривались периодиче­ские поборы по большим праздникам, судебные, торговые и другие поборы. Ограничивалось также число помощников, которых местный администратор мог при­возить с собой. Важно, что все сборы наместник взимал не сам, а через местные власти. Однако все эти меры оказывались недостаточно действенными на практике. Во внутреннем управлении уездов издавна существова­ла своя, местная, опиравшаяся на давние традиции, система самоуправления. Представителями уездного на­селения избирались старосты, сотские, в руках этих выборных местных администраторов при наместниках осуществлялось управление налоговыми и поли­цейскими функциями уезда.

    Особой остроты проблемы внутреннего управления достигли в связи с ростом разбоев и воровства. Перене­сение основных функций поддержания правового поряд­ка к местным органам управления становилось необходимым. Лишь местное население, в отличие от временно управлявших наместников и волостелей, было заинтересовано в эффективной борьбе с этим злом. од­ним из первых решений правительства в данном направ­лении стала передача уголовных дел в ведение местных выборных властей во Пскове в 1541 г. Судили “лихих людей” целовальники и сотские на княжем дворе, как бы восстанавливая на новой основе региональные тра­диции местного самоуправления. Еще судебник 1497 г. предусматривал ряд норм об участии представителей ме­стного населения в суде наместников и волостелей. На суде должны были обязательно присутствовать старосты и “лучшие люди”, без которых суд не мог производиться. Некоторые наместники и волостели, не имевшие по сво­ему статусу права высшего суда, вообще не должны бы­ли решать уголовных дел.1

    Судебник Ивана IV 1550 г. значительно расширил те правовые нормы, которые рассматривали вопрос об уча­стии выборных представителей местного населения в су­де наместников. Сама постановка этого вопроса предпо­лагает, что среди местного населения находились достаточно компетентные люди, пользующиеся автори­тетом. Отдельно судебник рассматривал ситуацию, когда местные выборные люди, принимавшие участие в суде, были неграмотны. В этом случае протокол судебного де­ла передавался им для возможного дальнейшего контро­ля по этому делу. Нормы судебника стимулировали вы­бор местных властей, так как без них боярский суд наместника вообще не мог состояться. Судебник Ива­на IV ограничивал произвол наместничьего управления еще и тем, что он предоставлял право приносить жалобы на суд наместника и его администраторов в высшую ин­станцию.

    Судебник ставил наместников под прямой и жесткий контроль со стороны местных земских властей — городовых приказчиков как представителей уездного дворянства, а также

дворских старост и целовальников как представителей посадских людей и крестьян. Именно все эти лица выступают в статье как защит­ники интересов местного населения.

    Выборным от сословий вменялось, в частности, в обязанность следить, чтобы представители властей не брали “посулы” — взятки от одной из тяжущихся сторон. В целях исключения произвола наместников в истолковании характера судебного спора и приговора суда в Судебнике в качестве обязательного требования выставлялось протоколирование заседания в двух экземплярах, один из которых оставался у выборных присяжных “спору для”.

    “Судные мужи” — выборные представители в местничьем суде существовали уже и в ХV в. Однако их участие в суде предоставлялось великим князем как пожалование, как привилегия. Ни всеобщего ха­рактера, ни серьезного значения прежние “судные мужи” не имели.

    Глубина и значение судебных реформ фактического правительства конца 40—50-х гг. могут быть справед­ливо оценены при рассмотрении их в сравнительно-историческом плане. При таком подходе выясняется, что эти судебные установления своей последователь­ностью оказались выше всех попыток реформировать судебную систему в течение трех последующих столе­тий, попыток, предпринимавшихся, в частности, при Петре I и при Екатерине II. Судебную реформу 50-х гг. ХVI в. можно назвать предшественницей су­дебной реформы 1864 г. Сопоставление этих двух столь отдаленных во времени реформ вполне основательно. Реформа 60-х гг. ХIХ в. появилась после падения кре­постного права и не могла появиться раньше, чем оно пало. Реформа 50-х гг. ХVI в. появилась до установле­ния крепостничества, исключающего судебно-правовой порядок, при котором присяжные, избираемые крестья­нами, играли бы столь значительную роль в судопро­изводстве.

    В обоих случаях предпринятая сверху демократи­зация правосудия пришла в решительное противоречие с самодержавным строем. Многие наиболее значитель­ные судебные реформы 60-х гг. ХIХ в. были посте­пенно, но все же довольно скоро взяты царизмом назад. И в ХVI в., как только самодержавие в 60-х гг. обрело свою сущность, стало самим собой не только по названию, а уже и по сути, земский строй и судеб­ная реформа были обречены на гибель.

    Естественно, что приравнивать ситуацию и судебные реформы середины ХVI в. к ситуации и реформам 60-х гг. ХIХ в. так же неправомерно, как, скажем, сравнивать зародыш с развившейся из него взрослой особью. Однако столь же неправомерно было бы оце­нивать значение зародыша для дальнейшего развития особи лишь по его малому размеру. При всей неразви­тости судебных установлений фактического правитель­ства середины ХVI в., неразработанности их с точки зрения юридической мысли нового времени, в сравнении, в частности, с судебной реформой XIX в., несмотря на сохранение в них таких пережитков средневекового права, как “поле” (т.е. поединок) в качестве судебного доказательства, необходимо все же признать их исключительно высокий уровень.1

    В 1555 г. наместничество как форма управле­ния на местах была отменена. В указе Ивана IV упоми­налось о жалобах населения на убытки, которые оно терпело, и новая реформа была представлена как мера, направленная на общее благо. Лишь в пограничных го­родах было предусмотрено воеводское управление, что делалось по пожеланиям населения, опасавшегося втор­жений извне.

    Воеводское управление было военным, централизо­ванным, но оно отличалось от наместнического тем, что воеводы не должны были кормиться за счет населения. Обязанности воевод определялись специальным наказом, который, в частности, требовал проведения ревизии уп­равления за предшествующий период, осуществления обороны города, полицейских функций, суда, пожарной безопасности. Самоуправление земских учреждений при воеводском управлении также сохранялось, причем воевода был главным, а губернские старосты его соправи­телями. Обе стороны могли сообщать в центр о злоупотреблениях другой стороны. Активное развитие местного управления отражало, по-видимому, стремле­ние властей опереться на более широкую социальную базу в борьбе с
боярской аристократией.

    Отношения административной системы и населения, земли и власти развивались в рассматриваемый период противоречиво. Сословно-представительные учреждения, опиравшиеся на традиционные представления о взаимо­действии централизованной княжеской власти и властных функций народного представительства и его вечевых порядков не сразу утратили свое значение. Наиболее яр­ким явлением в развитии сословно-представительных ин­ститутов власти в ХVI—ХVII вв. были Боярская дума и Земские соборы.1

    Именно Боярская дума иногда рассматривается в качестве института, в первую очередь ограничивавшего монархическую власть. Действительно, в политической системе Московского государства Думу следует признать главным учреждением, эволюция которого в большой ме­ре отражает динамику процесса централизации власти и управления. Весь правящий класс России допетровского периода представлял собой иерархию чинов, вершину ко­торой составлял так называемый Государев двор. Госуда­рев двор представлял собой корпоративную сословную организацию правящего класса, точнее, его верхних сло­ев, принимающих непосредственное участие в управле­нии. Будучи своеобразным резервуаром, из которого черпались кадры управления высшего уровня для граж­данской и военной администрации, Государев двор имел четкое деление по чинам, фиксировавшееся в специальных учетных документах — Разрядных книгах, Боярских книгах и Боярских списках. Государев двор складывается в самостоятельный институт социально-политической структуры правящего класса примерно к концу ХV в., развивается и усложняется в ХVI и ХVII вв. и, наконец, отмирает постепенно в конце ХVII — начале ХVIII вв. Основой чиновного деления Государева двора на всем протяжении его существования являлась знатность, родо­витость служилых людей, представлявшая собой важней­шее условие назначения на должности соответствующего уровня и закрепленная в системе местничества.
Первона­чально служилое сословие в целом еще не было вполне закрытым, и в его среду был открыт доступ из тяглых слоев населения и, наоборот, допускался выход из служилых людей в тяглое сословие. В низшую категорию — так называемых служилых людей по прибору — входили стрельцы, пушкари, солдаты и др. Однако уже в ХVII ве­ке произошло резкое разграничение между служилыми людьми “по прибору” и служилыми людьми “по отечест­ву”, что означало новый шаг по консолидации привиле­гированного правящего сословия. В свою очередь служилые чины различались характером службы, разме­рами земельных владений, причем переход из одного чи­на в другой обусловливался прежде всего родовитостью, а также выслугой лет. Высший слой правящего сословия составляли прежде всего думские чины (члены Боярской думы) — бояре, окольничие, думные дворяне и думные дьяки, а также такие чины Государева двора, как печат­ник, конюший, оружейничий, ловчий, стольники и стряпчие, постельничьи (спальники), московские дворяне и жильцы.

    По существу, Боярская дума являлась скорее совещательным органом при государе, своего рода советом, деятельность которого выражалась известной форму­лой — “государь указал и бояре приговорили”. В соот­ветствии с этим в компетенцию Боярской думы входили наиболее важные вопросы внутренней и внешней поли­тики, контроля административного и судебного аппарата. В качестве учреждения Дума занимала промежуточное положение между монархом и всей системой админист­ративных учреждении — приказов и органов местного управления. Поэтому в ней также решались дела особой трудности, которые по тем или иным причинам не могли быть решены в приказах. Современные исследователи склоняются к определению Думы как высшего консуль­тативного органа московской политической системы, центра царской администрации и суда. По существу, члены Думы составляли правящую элиту Московского государства, группу высших советников царя.

    Эволюция Думы как высшего политического инсти­тута рассматриваемого периода позволяет проследить существенные тенденции развития всего сословного строя и управления и прежде всего противоречие по­литической системы — боярской аристократии и самодержавия. Эта борьба проходит красной нитью че­рез все политические конфликты рассматриваемого времени — с периода формирования русского центра­лизованного государства до конца ХVII века, когда данное противоречие постепенно снимается, а Боярская дума идет к упадку. С этой точки зрения более по­нятным становится стремление великокняжеской вла­сти к изменению первоначального состава Боярской думы (бояр из среды землевладельческой знати, пре­имущественно княжеских фамилий) за счет привле­чения менее знатных представителей боярства и дворянства. Со времен Ивана III и Василия III в ра­боте Думы стали участвовать все более широко пред­ставители думного дворянства и думного дьячества. Стремление Василия III решать дела без совета с Бо­ярской думой вызывало оппозицию боярства. Ход борь­бы прослеживается далее особенно четко в деятельности думы периода правления Ивана Грозно­го, когда ряд политических кризисов раскрывает рас­становку сил и группировок, прежде всего — соперничающих боярских родов и дворянства. Эта ли­ния борьбы прослеживается в социальном составе Из­бранной рады, политических группировок в Думе и боярских заговорах, целях политики Грозного на различных этапах его правления, опричнине, которая с этой точки зрения предстает как инструмент проведе­ния государственной централизации и борьбы за без­опасность короны. Динамику процесса централизации власти и управления в рассматриваемый период хоро­шо отражает эволюция всей системы государственных учреждений, прежде всего главного из них — Бояр­ской думы. Боярская дума выросла из совета при кня­зе периода раннего феодализма, а затем стала совещательным органом при государе. В состав Думы входили думные люди четырех степеней, окольничие, думные дворяне и думные дьяки. Представители вы­сшей знати — боярской аристократии, заседавшие в Думе, принадлежали к потомкам князей — Рюриковичей или Гедиминовичей (князья Воротынские, Мстис­лавские, Голицыны, Куракины) или старинных московских боярских родов (Романовы, Морозовы, Ше­реметевы, Шеины, Салтыковы). Состав Думы расши­рился за счет менее родовитых, но близких к царю родственников цариц — Стрешневых, Милославских, а позднее Нарышкиных. Тенденция к централизации власти отражалась в эволюции Думы и ее социального состава на протяжении всего ХVII в. Боярская ари­стократия этого периода была достаточно однородна, ее отличал высокий статус, престиж, благосостояние, опи­равшееся на владение землями и крестьянскими двора­ми, сложившимися традициями и кастовой психологией. Система местничества, или назначения на высшие военные и административные должности в государстве в соответствии со знатностью происхожде­ния, служила основным механизмом сохранения власти в руках боярской аристократии и в то же время – средством регулирования отношений внутри элиты.1